Моя история началась, когда мне было 4 года,
и наша семья переехала в другой район
нашего родного города Саванна, штат Джорджия.
Это было в 1960-х,
когда все улицы того района
назывались именами генералов Конфедерации.
Мы жили на бульваре Роберта Э.Ли.
Когда мне исполнилось 5, родители подарили мне
оранжевый велосипед Швин Стингрей.
У него было низкое удлинённое седло и широкий руль,
и велосипедист на нём выглядел, как орангутанг.
Поэтому по-английски такой руль называется "обезьяньи хваталки".
Их сделали по образцу модных в 1960-х годах мотоциклов,
о чём, я уверен, моя мама не догадывалась.
И однажды я исследовал один тупик,
затерянный в нескольких улицах от моего дома,
и на обратном пути я решил
развернуться и постараться попасть на ту улицу побыстрее,
поэтому я решил развернуться на широкой улице,
которая пересекала наш район,
и - бабац! - меня сбила машина.
Моё искалеченное тело полетело в одну сторону,
а искорёженный велик - в другую.
И вот лежу я на асфальте, растянувшись поперёк разделительной,
и подбегает соседка:
"Энди, Энди, как ты?" - кричит она, называя меня именем моего старшего брата.
(смех)
"Я Брюс", - заявил я и тут же потерял сознание.
В тот день я сломал левую бедренную кость -
а это самая большая кость в теле -
и провёл следующие 2 месяца в гипсовых доспехах
от подбородка до кончиков пальцев ног,
до правого колена,
и со стальным стержнем от правого колена
до левой лодыжки.
И в течение следующих 38 лет
та авария была единственным интересным фактом
в моей истории болезни.
Более того, я зарабатывал тем, что ходил пешком.
Я путешествовал по всему миру, жил среди разных народов,
написал серию книг о своих путешествиях,
в том числе "Путешествие по Библии".
Я вёл телепередачу с таким же названием
на канале PBS.
Для всего мира я был шагающим парнем.
Пока в мае 2008 года
на очередном медосмотре
обычный анализ крови
не выявил по количеству щелочной фосфатазы,
что с моими костями что-то не так.
И мой врач ни с того ни с сего отправил меня на полное обследование,
которое выявило какую-то опухоль в моей левой ноге.
Оттуда меня послали на рентген, потом на МРТ.
И однажды мне позвонил доктор.
"Опухоль в твоей ноге
не соответствует признакам доброкачественной опухоли".
Я остановился.
И за секунду мой разум перевёл это двойное отрицание
в куда более страшное утверждение.
У меня рак.
Подумать только, опухоль была в той самой кости,
в том самом месте в моём теле,
которое пострадало в аварии 38 лет назад.
Слишком сильно, чтобы быть совпадением.
Когда в тот день я вернулся домой,
ко мне подбежали мои трёхлетние дочки-близняшки,
Иден и Тайби Фейлер.
Им только что исполнилось три,
и они любили всё розовое и фиолетовое.
Мы даже звали их Розовастик и Пурпурик,
хотя, признаться, их лучшие прозвища
появились в их день рождения, 15 апреля.
Когда они родились в 6:14 и 6:46 утра
15 апреля 2005 года, наш доктор,
как всегда мрачный и лишённый чувства юмора, взглянул на часы
и сказал: "Хм, 15 апреля - последний день уплаты налогов.
Ранняя налогоплательщица и поздняя налогоплательщица".
(смех)
На следующий день я сказал: "Доктор, хорошая была шутка".
А он сказал: "Ты писатель, парень".
Ну так вот - им только исполнилось три,
и они подбежали и начали танцевать танец, который только что придумали,
вертясь всё быстрее и быстрее, пока не упали на землю,
смеясь от всего сердца.
У меня всё сжалось внутри.
Я представлял себе все прогулки, которых у меня с ними не будет,
творческие задания, в которые я не буду вмешиваться,
парней, которых я не смогу отваживать,
как я не поведу их к алтарю.
Я подумал, будут ли они пытаться представить себе меня.
Будет ли им страшно не хватать моей поддержки,
моей любви, моего голоса?
Через несколько дней я проснулся с новой идеей,
как дать им этот голос.
Я разыщу шестерых мужчин
из разных сфер моей жизни
и попрошу их быть рядом
с моими дочерьми в разные периоды их жизни.
Я написал им: "Я верю, что у моих девочек
большие возможности в жизни.
У них будет любящая семья и уютный дом,
но, возможно, у них не будет меня.
Возможно, у них не будет отца.
Можете ли вы помочь и побыть их отцами?"
Я сказал себе,
я назову их Советом отцов.
Как только у меня возникла эта мысль,
я решил не рассказывать о ней жене.
Она большой оптимист,
очень живой человек.
В нашей культуре есть представление - ну, вы знаете, -
что можно справиться с проблемой с помощью оптимизма.
Нужно сосредоточиться на положительной стороне.
Моя жена выросла в пригородах Бостона.
У неё большая улыбка. У неё широкая душа.
У неё шикарные волосы.
Хотя она мне тут сказала, чтоб я не говорил о её шикарных волосах,
потому что, если я так скажу,
все подумают, что она родом из Техаса.
Очевидно, нормально выйти замуж за парня из Джорджии,
но нехорошо, если у тебя волосы, как в Техасе.
В её защиту надо сказать, если бы она была здесь,
она бы заметила, что, когда мы женились в Джорджии,
надо было ответить на 3 вопроса
в заявлении о вступлении в брак, и третий вопрос был:
"Кем вы друг другу приходитесь?"
(смех)
Я сказал: "Смотри, в Джорджии хотя бы этим интересуются.
А в Арканзасе даже не спрашивают".
Я не сказал ей, что, если она скажет "да", можно будет прыгать.
Не надо ждать 30 дней.
Потому что в этот момент поздно устраивать вечер знакомств.
Итак, я не собирался рассказывать ей о моей идее,
но на следующий день не сдержался, и рассказал.
Ей очень понравилась эта идея,
но она тут же начала отвергать моих претендентов:
"Он мне нравится, но совета я бы у него никогда не попросила".
Оказалось, что создание Совета отцов -
это очень эффективный способ выяснить,
что на самом деле моя жена думает о моих друзьях.
(смех)
Поэтому мы решили, что нам нужны правила,
и мы придумали несколько правил.
И первое из них было: никого из семьи, только друзья.
Мы подумали, что семья и так будет рядом.
Во-вторых, только мужчины.
Мы ведь пытались заполнить место отца в жизни девочек.
И в-третьих, папа на все случаи жизни.
Мы проанализировали мой характер,
и попытались получить отца, который представлял бы разные стороны моей личности.
И я написал письмо каждому из этих мужчин.
Но вместо того, чтобы разослать их,
я решил прочитать их вслух каждому лично.
Линда, моя жена, пошутила, что я собирался сделать 6 предложений руки и сердца.
Я как будто по-дружески женился на каждом из них.
Первым был Джеф Шамлин.
Джефф возглавлял памятную поездку в Европу,
когда я закончил институт в начале 1980-х.
И в первый день мы были в дешёвой гостинице в замке.
И я тайком пробрался на задний двор.
Там был ров, забор и луг с коровами.
И Джефф подошёл сзади и сказал:
"Ты когда-нибудь опрокидывал коров?"
Я переспросил: "Опрокидывал коров?"
Он сказал: "Да, коровы спят стоя.
И, если подойти к корове сзади, с подветренной стороны,
можно опрокинуть её прямо в грязь".
Прежде чем у меня появилась возможность определить так это или нет,
мы перепрыгнули через ров, забрались на забор
и пошли на цыпочках, обходя навоз,
к несчастной дремлющей корове.
Через несколько недель после того, как я узнал, что у меня рак,
мы поехали в Вермонт,
и я решил, что Джеф будет первым в Совете отцов.
Мы пошли в яблоневый сад, и я прочитал ему письмо.
"Ты поможешь быть их отцом?"
И я дошёл до конца - он рыдал, и я рыдал -
и тогда он посмотрел на меня и сказал: "Да".
Я спросил: "Да?"
Я как-то и забыл, что главным в моём письме был вопрос.
И, честно говоря, хотя я и задавал его,
я никогда не думал, что кто-нибудь сможет мне отказать
в таких обстоятельствах.
И затем я задал ему вопрос, который я потом задавал всем отцам,
и который, в конце концов, побудил меня написать книгу:
"Какой совет
ты бы дал моим дочерям?"
Совет Джефа был таким:
"Будьте путешественниками, а не туристами.
Слезайте с автобуса. Ищите особенности.
Подойдите к корове".
"Представь, что прошло 10 лет", - сказал я, -
"и мои дочки собираются в первый раз за границу, а меня нет.
Что ты им скажешь?"
Он сказал: "Я бы подошёл к этому путешествию,
как маленький ребёнок подходит к грязной луже.
Можно наклониться и посмотреть на отражение, как в зеркале,
а можно провести пальцем и посмотреть на рябь,
или прыгнуть в лужу и посмотреть на брызги,
и почувствовать лужу, понюхать её".
И когда он говорил, у него был тот блеск в глазах,
который я впервые увидел в Голландии -
блеск, который говорил: "Пойди толкни корову".
Хотя мы так и не опрокинули корову,
потому что никто не опрокидывает коров,
даже несмотря на то, что коровы не спят стоя.
Он сказал: "Я хочу увидеть вас, девочки, когда вы вернётесь
все в грязи".
Через две недели после того, как я узнал, что у меня рак,
биопсия показала, что у меня в левом бедре
18 сантиметровая остеосаркома.
В год такой диагноз ставят 600 американцам,
85% из них моложе 21 года.
Только 100 взрослых в год
получают такой диагноз.
20 лет назад доктора оттяпали бы мне ногу и молились бы,
потому что выживаемость была 15%.
А потом в 1980-х был найден
рецепт химиотерапии, который мог помочь.
И через несколько недель я стал проходить этот курс.
Поскольку сегодня у наc здесь одни врачи,
я прошёл 4,5 месяца химиотерапии.
Я получал цисплатин, доксорубицин
и очень высокую дозу метотрексата.
А потом у меня была 15-часовая операция,
в ходе которой мой хирург, доктор Джон Хили
из больницы Мемориал Слоун-Кеттеринг в Нью-Йорке,
вытащил мою левую бедренную кость
и заменил её на титановую.
И, если вы видели телепередачу доктора Санджай,
вы видели эти огромные винты,
которые ввинтили в мой таз.
Потом врачи взяли малоберцовую кость из моей голени,
вырезали и переставили в бедро,
где она и находится.
Он фактически отсоединил сосуд из моей голени,
вшил его в бедро
и подсоединил его
к здоровым частям колена и бедра.
А потом он вырезал треть четырёхглавой мышцы.
Это настолько редкая операция,
до меня только в 2 случаях пациенты выживали.
А моя награда за то, что я пережил её,
состояла в последующих 4 месяцах химии.
У меня дома это время
называют потерянным годом.
Потому что в первые недели нам всем снились кошмары.
Однажды мне приснилось, что я иду по дому,
сажусь за свой стол и рассматриваю фотографии чужих детей,
которые стоят на моём столе.
И я помню одну ночь, когда вы рассказали мне ту историю -
я не знаю, где вы, доктор Нуланд,
об Уильяме Слоане Коффине -
поэтому я и вспомнил.
После в больнице, кажется, во время 4-ой химиотерапии,
анализы были уже никакие, и иммунитета не осталось.
И меня поместили в инфекционный бокс.
И все, кто приходили ко мне, должны были надевать маски
и закрывать все обнажённые участки тела.
Однажды вечером мне позвонила тёща
и сказала, что мои дочери, которым тогда было по 3,5 года,
ужасно скучают.
Я повесил трубку
и закрыл лицо руками,
и я кричал, знаете, таким безмолвным криком.
То, что сказал доктор Нуланд - я не вижу, где вы -
напомнило мне об этом.
Потому что у меня появилась мысль,
что это чувство
похоже на первобытный крик.
И что меня поразило -
я хочу, чтобы вы запомнили эту мысль,
это чувство:
чем меньше я становился похож на человека,
к тому времени я весил на 12 кг меньше, чем сейчас,
конечно, у меня не было ни волос, ни иммунитета,
мне переливали кровь, -
чем меньше я становился похож на человека,
в то же самое время я становился,
может быть, человечнее, чем когда-либо.
И что меня поразило -
вместо того, чтобы отталкивать людей,
я стал, как магнит, притягивать людей.
Удивительно, насколько притягательным я стал.
Когда у нас появились дети, мы думали, что все прибегут и начнут помогать.
На самом деле все почему-то бежали в обратную сторону.
А когда я заболел раком, мы думали, что все разбегутся.
На самом деле все бросились помогать.
Люди приходили ко мне,
и их не отвращало то, что они видели -
а я был похож на привидение -
почему-то все испытывали необычайное желание
рассказать мне, что происходит в их жизни.
Рак, оказывается, это пропуск к близости.
Это приглашение, может быть, даже мандат,
пропуск к самым животрепещущим темам в жизни,
к самым болезненным и самым страшным,
туда, куда мы никогда не хотим идти,
но если мы всё же идём туда,
мы чувствуем потрясающие изменения.
То же произошло с моими девочками, когда они начали видеть,
и, как мы думаем, возможно, стали чуть более сострадательными.
Однажды моя дочь Тайби
подошла ко мне и сказала: "В моём теле столько любви к тебе, папочка,
что мне всё время хочется обнимать и целовать тебя.
А когда у меня не остаётся больше любви, я пью молоко,
потому то любовь берётся из молока".
(смех)
А однажды вечером ко мне подошла моя дочь Иден.
Я поднял ногу из кровати,
а она достала костыли и протянула мне.
Когда я вспоминаю тот год, мне кажется, что я шёл по тёмному коридору,
и чувствовал, как пять мягких пальцев
сжимают ручку костылей
под моей рукой.
Мне уже не нужны были костыли:
я шёл по воздуху.
Самое проникновенное событие того года -
это чувство взаимосвязи со всеми людьми.
И я подумал, я хочу об этом сказать, чтобы запомнить,
одно слово, которое я слышал только один раз,
когда мы все занимались йогой по Тони Роббинсу вчера,
одно слово, которое на этом семинаре ещё не упоминали,
это слово - друг.
А между тем, всё, о чём мы говорили -
будь то умение уступать, или зависимость, или потеря веса -
мы теперь знаем, насколько важна роль близких,
и в то же время, мы не спешим их задействовать.
Я испытывал какое-то необычайно глубокое чувство,
когда я сидел с самыми близкими друзьями
и рассказывал им, что они для меня значат.
И ещё я узнал, что, со временем,
те мужчины, которые не отличались большой коммуникабельностью,
становятся всё более и более общительными.
И именно это произошло тогда в моей жизни -
с этим Советом отцов.
Линда сказала, что мы болтали, как мамашки,
которые обсуждают падение успеваемости в школе.
И для меня нет более яркого представителя таких мужчин,
чем Дейвид Блэк.
Дейвид - мой литературный агент.
В хорошую погоду в нём 160 см росту
в полный рост в ковбойских ботинках.
И он весь из себя такой самец: когда он берёт трубку,
надеюсь, мне это сойдёт с рук, я слышал, здесь такое говорят -
он берёт трубку: "Да, мать твою".
Он всех достаёт разговорами про малоизвестные бутылки вина,
и на 50-летие он купил себе спортивный кабриолет.
Но, поскольку, как большинство мужчин, он нетерпелив, он купил его на 49-летие.
Но, как и большинство современных мужчин, он обнимает друзей, печёт,
уходит с работы пораньше, чтобы тренировать детскую бейсбольную команду.
Кто-то спросил меня, плакал ли он, когда я позвал его в Совет отцов.
Я ответил: "Дейвид плачет, если пригласить его на прогулку".
(смех)
Но он литературный агент, а это значит,
он брокер по осуществлению мечты в мире, где большинство надежд не сбывается.
И мы хотели, чтобы он описал,
как это - пережить неудачу и снова надеяться.
Я спросил: "Что самое ценное ты дал бы мечтателю?"
И он ответил: "Веру в себя".
"Но когда я пришёл к тебе, - сказал я, - я не верил в себя.
Я был загнан в тупик".
И он сказал: "Я не вижу тупика, и тебе желаю того же:
перестань видеть стену".
Время от времени ты будешь натыкаться на стену,
но тебе придётся найти путь преодолеть её - перелезть, обойти, пройти сквозь неё.
Но, что бы ты ни делал, не сдавайся,
не сдавайся стене.
Мой дом стоит неподалёку от Бруклинского моста,
и когда я 1,5 года ходил на костылях,
он стал для меня символом.
Однажды под конец пути
я сказал: "Давайте, девочки, прогуляемся через Бруклинский мост".
Мы пошли на костылях.
Я на костылях, жена рядом,
девчонки впереди принимали позы рок-звёзд, забегая вперед.
Поскольку ходьба была одной из первых моих потерь,
большую часть того года я размышлял
об этом одном из основных человеческих навыков.
Прямостоячая ходьба, как нам говорили,
это порог, перейдя который, мы стали людьми.
И всё же за 4 миллиона лет прямостоячей ходьбы
это движение практически не изменилось.
Как любит повторять мой физиотерапевт,
"Каждый шаг - это затаившаяся трагедия".
Вы почти что падаете с одной ноги
и в последний момент ловите себя другой ногой.
Одно из самых серьёзных последствий костылей -
а я ходил на них 1,5 года -
замедление ходьбы.
Вы торопитесь.
Вы добираетесь, куда нужно, но в одиночку.
Вы идёте медленно, доходите, куда нужно,
но вы доходите туда с компанией,
которую вы собрали по дороге.
Боясь потерять компанию, я был милее, чем когда-либо
в тот год, когда я ходил на костылях.
200 лет назад
в Париже появился новый тип пешехода.
Его назвали "фланёром", т.к. он фланирует по галереям.
Среди фланёров было принято
бравировать своей праздностью:
они брали с собой на прогулку черепах,
и темп прогулки задавали рептилии.
Я обожаю эту оду медленному движению.
И это стало моим девизом для девочек:
гуляйте с черепахой,
созерцайте мир в паузах.
И эта идея пауз, возможно,
самый большой урок, который я вынес из своего путешествия.
На колоколе Свободы
процитированы слова Моисея
из библейской книги Левит:
каждый семь лет оставляйте поле под паром.
И через каждые 49 лет
давайте земле лишний год отдыха,
во время которого все семьи объединяются
и пребывают в окружении любимых людей.
Поэтому 50-й год называется юбилеем,
вот откуда произошло это слово.
И хотя мне ещё нет 50,
это похоже на мой собственный опыт.
Мой потерянный год был моим юбилейным годом.
Лёжа под паром,
я посеял семена здорового будущего
и воссоединился с теми, кого я люблю.
Через год после моего путешествия
я навестил своего хирурга, доктора Джона Хили.
Кстати, Хили (Целитель) - отличная фамилия для врача.
Он президент Международного общества спасения конечностей,
и я не слышал худшего эвфемизма.
Я сказал: "Доктор, если мои дочери придут к вам однажды
и спросят: "Чему я могу научиться на примере папиной истории?" -
что бы вы им сказали?"
Он ответил: "Я бы сказал то, что я знаю:
все умирают,
но не все живут.
Я хочу, чтобы вы жили".
Я написал письмо своим девочкам,
и закончил им свою книгу "Совет отцов".
Я перечислил в нём все уроки,
часть из которых вы сегодня услышали:
подходите к корове, берите с собой сланцы,
забудьте про стену,
проживайте вопросы,
собирайте чудеса.
Когда я посмотрел на список - для меня он как псалтырь жизни -
я понял, что, может быть, мы делали его для девочек,
но он изменил нас.
В этом и заключается секрет Cовета отцов:
мы с женой создавали его,
пытаясь помочь нашим дочерям,
но эта история изменила нас самих.
И вот я стою перед вами, как видите,
без костылей и без трости.
На прошлой неделе я прошёл плановое обследование.
Как вы все знаете,
каждый больной раком проходит такие обследования.
Я прохожу их 4 раза в год.
И никакой коллективный разум в этом зале, рискну предположить,
никогда не найдёт лекарства от анализобоязни.
Когда я шёл на обследование, я думал, что моя
сегодняшняя речь будет зависеть от его результатов.
В тот день я услышал хорошие новости,
и сегодня я совершенно здоров - рака больше нет,
хожу без посторонней помощи
и не хромаю.
И в завершении хотелось бы упомянуть - моё время уже истекло -
но я хочу перед уходом быстро сказать,
что одно из самых приятных последствий такого рода конференций
случилось на похожем собрании
весной этого года.
Энн Войчицки услышала про эту историю
и очень быстро - за 3 недели -
мобилизовала все ресурсы проекта 23andMe,
и в июле мы объявили о начале проекта
по расшифровке генома
любого живого человека
с остеосаркомой.
Вчера вечером, через 3 месяца после начала проекта, Энн сказала мне,
что уже 300 человек приняли участие в этой программе.
Эпидемиологи скажут вам,
что это половина людей, которые заболевают этой болезнью
в год в США.
Если вы зайдёте на сайт 23andMe.com
или на сайт councilofdads.com, вы можете пройти по ссылке,
и мы призываем всех принять участие в этом проекте.
И, заканчивая выступление, на прощание
хочу оставить вам такое пожелание:
пожалуйста, найдите предлог связаться с забытым другом
или с соседом по студенческому общежитию,
или с тем, от кого вы отвернулись.
Найдите где-нибудь грязную лужу и прыгните в неё.
Или отыщите способ перелезть, обойти или пройти сквозь стену,
которая встала на пути к вашей мечте.
И время от времени
берите друга, берите черепаху
и отправляйтесь на долгую медленную прогулку.
Спасибо большое.
(аплодисменты)