Когда я устроился на свою нынешнюю работу, мне дали один хороший совет, –
брать интервью у трех политиков каждый день.
И после такого количества контактов с политиками
я могу сказать вам, что они все так или иначе эмоциональные уроды.
У них, как я называю это, слабоумие со словесным поносом,
то есть они так много говорят, что доводят себя до сумасшествия.
(Смех)
Но при этом у них потрясающие навыки общения.
Когда вы с ними встречаетесь, они захватывают вас,
они смотрят вам в глаза,
они вторгаются в ваше личное пространство,
они массируют ваш затылок.
Я несколько месяцев назад ужинал с одним сенатором-республиканцем,
который держал свою руку у меня на бедре
в течение всего ужина, иногда сжимая его.
Однажды – это было очень давно –
я видел, как Тэд Кеннеди и Дэн Куэйл встретились в Сенате,
Они были друзьями, и они сжимали друг друга в объятиях,
смеялись, и их лица были вот на столько близко.
Они двигались, тёрлись
и водили руками друг по другу вверх и вниз.
А я думал: "Уединитесь в конце концов! Я не хочу все это видеть."
Но у них есть эти навыки общения.
Другой случай:
В прошлые выборы
я следил за Миттом Ромни в Новом Хэмпшире.
Он проводил предвыборную кампанию со своими пятью идеальными сыновьями:
Бип, Чип, Рип, Зип, Лип и Дип (непереводимая игра слов).
(Смех)
И он заходит в закусочную.
И он заходит в закусочную, представляет себя одной семье
и говорит: "Вы из какой деревни в Новом Хэмпшире?"
И потом он описывает дом, который у него был в их деревне.
И так он обходит весь зал,
и потом, когда он уходит из закусочной,
он называет по именам всех, с кем он только что познакомился.
Ну, я подумал: "Да, это навык общения."
Но парадокс заключается в том,
что когда такие люди переключаются в режим проведения политики,
эта общественная осознанность исчезает,
и они начинают говорить как бухгалтеры.
Итак, за время моей карьеры
я видел целый ряд неудач.
Когда Советский Союз распался,
мы отправили туда экономистов с планами приватизации,
и им на самом деле не хватало общественного доверия.
Мы вводили войска в Ирак,
не обращая внимания на культурные и психологические реалии.
У нас был режим финансового регулирования,
основанный на предположениях,
что биржевые маклеры – это разумные существа,
которые не станут делать глупостей.
30 лет я освещал в СМИ школьную реформу,
и мы по сути реорганизовали бюрократические препоны –
льготы, частные школы, поручительства, –
но результаты разочаровывали нас год за годом.
В действительности люди учатся у людей, которых они любят.
И если вы не говорите о личных отношениях
между учеником и учителем,
то вы не говорите об этой действительности,
но эта действительность вычеркнута
из нашего процесса создания политического курса.
И это меня привело к вопросу:
Почему самые социально-приспособленные люди на земле
становятся полностью бесчеловечными,
когда они думают о политике?
И я пришел к заключению,
что это симптом более крупной проблемы.
Что на протяжении веков мы унаследовали взгляд на природу человека
основанный на представлении,
что мы разделенные сущности,
что разум отделен от эмоций
и что общество прогрессирует
ровно настолько, насколько разум может подавить страсти.
И это привело к взгляду на природу человека,
согласно которому мы разумные личности,
которые прямолинейно реагируют на стимулы.
Это привело к взглядам на мир,
где люди пытаются использовать предпосылки из физики
для того, чтобы измерить поведение человека.
И это привело к чудовищному отсечению,
к поверхностному взгляду на природу человека.
У нас очень хорошо получается говорить о материальных вещах,
но очень плохо получается говорить об эмоциях.
Мы отлично говорим о навыках,
о безопасности и здоровье,
но у нас не получается говорить о характере.
Аласдер МакИнтайр, известный философ,
сказал: "У нас есть понятия о древней морали,
о добродетели, чести, великодушии,
но у нас больше нет системы,
в которую мы связываем их."
Таким образом, это привело к отсутствию глубины в политике,
а также во многих других человеческих стремлениях.
Мы можем видеть это в том, как мы растим своих детей.
Можно пойти в начальную школу в три часа дня
и посмотреть на детей, которые оттуда выходят.
У них на спине 35-килограммовые рюкзаки.
Если их сдует ветром, они будут как тот жук, который упал и встать не может.
Если посмотреть на машины, которые подъезжают,
то это обычно Сааб, Ауди, или Вольво,
потому что в определенных районах общественно приемлемо иметь роскошную машину,
если она делается в стране, которая враждебно настроена к внешней политике США –
это нормально.
Детей забирают такие создания, которых я называю сверх-мамами,
это женщины, успешно сделавшие карьеру,
которые отвлеклись, чтобы удостовериться, что все их дети попадут в Гарвард.
И обычно можно узнать сверх-мам,
потому что они весят меньше, чем их собственные дети.
(Смех)
Значит, в момент зачатия
они делают небольшие упражнения для ягодиц.
Детишки выскакивают наружу,
и им тут же показывают обучающие карточки по китайскому.
Они везут их домой, и хотят просветить их,
поэтому ведут их в кафе-мороженое Ben & Jerry's,
у которого своя внешняя политика.
В одной из моих книг
я шучу, что Ben & Jerry's следует сделать пацифистскую зубную пасту,
которая не убивает бактерии, а только просит их уйти.
Будет отлично продаваться.
(Смех)
И они ходят в Whole Foods за детской питательной смесью.
А Whole Foods – это один из тех прогрессивных бакалейных магазинов,
где кассиры выглядят, будто они временно предоставлены из Amnesty International.
(Смех)
Покупают там закуски на основе морской капусты
под названием Veggie Booty с капустой,
для тех детей, которые приходят домой и говорят:
"Мама, мама, я хочу закуску, которая помогает предотвратить рак прямой кишки".
(Смех)
Так дети воспитываются определенным образом,
прыгая через обручи таких достижений, которые мы можем измерить, –
тесты для поступления в ВУЗ, гобой, футбол.
Поступают в ведущие университеты, получают хорошую работу,
и иногда становятся успешными
в поверхностном понимании, зарабатывая кучу денег.
И иногда можно увидеть их в местах отдыха
типа Джексон Хоул или Аспен,
и они уже стали элегантными и стройными,
у них практически нет бедер;
у них просто одна элегантная пара голеней над другой.
(Смех)
У них есть собственные дети,
и они достигли генетического чуда, поженившись с красивыми людьми,
так что их бабушки выглядят как Гертруда Штайн,
их дочери выглядят как Холли Берри – я не знаю как это у них получилось.
Они достигают этого и вдруг осознают,
что сейчас модно иметь собак ростом в треть высоты потолка.
И вот они заводят этих мохнатых 70-килограммовых собак,
которые выглядят как велоцираптор
и с именами персонажей из книг Джейн Остин.
И потом, когда они стареют, у них нет развитой жизненной философии,
но они решают: "Я был во всём успешным,
я просто не собираюсь умирать."
И вот они нанимают персональных тренеров,
они глотают Циалис как мятные леденцы.
Их можно увидеть на горном склоне.
Они на беговых лыжах забираются на гору
с этакими мрачными выражениями лиц,
которые делают Дика Чейни похожим на Джерри Льюиса.
(Смех)
И когда они проносятся мимо вас со свистом,
такое чувство, что это был маленький железный изюм в шоколаде,
поднимающийся в гору.
(Смех)
И это действительно часть того, что есть жизнь,
но это отнюдь не всё, что есть жизнь.
И в течение последних лет,
я думаю, нам дали более глубокий взгляд на природу человека
и более глубокий взгляд на то, кто же мы такие.
И он основывается не на теологии или философии,
а на изучении разума,
во всех сферах исследований
от неврологии до когнитивистов,
поведенческих экономистов, психологов,
социологов
мы развиваем революцию в сознании.
И когда собираешь это всё воедино,
получается новый взгляд на природу человека.
Он далек от холодного материалистического взгляда на природу,
это новый гуманизм, это новая магия.
И я думаю, что когда объединяешь эти исследования,
начинаешь с трех ключевых догадок.
Первая –
что пока сознательный ум пишет автобиографию нашего вида,
наш бессознательный ум делает большую часть работы.
Один из вариантов формулировки этого –
разум человека может воспринимать миллионы частиц информации в минуту,
из которых мы осознаем лишь около 40.
И это приводит к странностям.
Одна из моих любимых: люди с именем Дэннис
имеют непропорционально большую вероятность стать дантистами,
люди с именем Лоуренс становятся адвокатами,
потому что бессознательно нас притягивает к вещам,
которые звучат похоже.
Именно поэтому я назвал свою дочь Президент США Брукс.
(Смех)
Следующее открытие – о том, что бессознательное –
далеко не тупое и сексуально-ориентированное,
а на самом деле достаточно умное.
Одна из самых когнитивно сложных задач для нас – покупка мебели.
Очень сложно представить диван, как он будет выглядеть у вас дома.
И нужно это делать следующим образом:
изучить мебель,
дать ей помариноваться в мозгу, отвлечь себя,
и затем через пару дней довериться своим инстинктам,
потому что подсознание уже все просчитало.
Второе –
то, что эмоции являются центром нашего мышления.
Люди после инсульта или с повреждениями
в зонах мозга, обрабатывающих эмоции,
не являются супер-умными,
они иногда совсем беспомощные.
И гигант в этой области находится сегодня в этом зале
и будет говорить завтра с утра – это Антонио Дамасио.
Одну вещь он нам показал по-настоящему –
это то, что эмоции не отделены от разума,
но они являются основой разума,
потому что они подсказывают нам, что ценить.
И поэтому чтение эмоций и обучение им –
это один из главных видов деятельности мудрости.
Теперь я человек среднего возраста,
и я не очень комфортно себя чувствую с эмоциями.
Одна из моих любимых историй про мозг описывает как раз людей среднего возраста.
Их помещали в машину для сканирования мозга –
это, кстати, сомнительно, но не важно –
и им показывали фильм ужасов,
а затем их просили описать свои чувства к их женам.
И результаты сканирования были идентичными в обоих случаях.
Это был абсолютный ужас.
Так что когда я говорю об эмоциях,
это как Ганди говорит об обжорстве,
но это главный организующий процесс
того, как мы думаем.
Он говорит нам, что запечатлевать.
Мозг содержит запись чувств в течение жизни.
И третье –
то, что мы изначально не самодостаточные личности.
Мы социальные животные, а не рациональные животные.
Мы рождаемся из отношений,
и мы глубоко взаимосвязаны друг с другом.
И поэтому когда мы видим другого человека,
мы воспроизводим в нашей собственной голове
то, что мы видим в их голове.
Когда мы смотрим погоню на машинах в кино,
это почти словно мы сами участвуем в погоне.
Когда мы смотрим порнографию,
это немного будто мы сами занимаемся сексом,
хотя, вероятно, не так приятно.
То же мы видим, когда влюблённые идут по улице,
когда толпа в Египте или Тунисе
захвачена эмоциональным волнением, –
глубокое взаимопроникновение.
Эта революция по поводу того, кто мы есть,
мне кажется, дает нам другой взгляд на политику,
и важнее всего, другой взгляд
на человеческий капитал.
Мы сейчас дети французского Просвещения.
Мы верим, что разум является высшей способностью.
Но я думаю, это исследование показывает,
что британское Просвещение, или шотландское Просвещение, –
такие как Дэвид Хьюм, Адам Смит, –
на самом деле имели лучшее представление о том, кто мы есть,
о том, что разум часто слаб, а чувства сильны,
и наши чувства часто заслуживают доверия.
Эта работа исправляет предвзятость в нашей культуре,
эту глубокую человеческую предвзятость.
Она дает нам более глубокий смысл,
о том, что на самом деле значит
для нас процветать в этой жизни.
Когда мы думаем о человеческом капитале,
мы думаем о вещах, которые мы можем легко измерить,
таких как оценки, тесты в ВУЗе, учёные степени,
количество лет образования.
Что на самом деле нужно, чтобы иметь содержательную жизнь, жить хорошо –
это более глубокие вещи,
вещи, для которых у нас на самом деле нет слов.
Так дайте мне назвать только парочку таких вещей,
к пониманию которых нас подталкивает это исследование.
Первый дар, или талант, это ментальное зрение –
способность проникнуть в ум другого человека
и узнавать то, что он может предложить.
Дети рождаются с этой способностью.
Мельцофф из Вашингтонского Университета
склонился над ребенком, которому было 43 минуты от роду.
Он показал ребенку язык.
Ребенок показал ему свой язык в ответ.
Дети от рождения могут проникать в сознание матери
и скачивать оттуда то, что они найдут –
их модели для понимания реальности.
В США 55 процентов детей
ведут глубокие двухсторонние разговоры с матерью,
и они перенимают модели взаимодействия с другими людьми.
И эти люди, у которых есть модели взаимодействия,
имеют огромное преимущество в жизни.
Ученые из Университета Минессоты провели исследование,
в котором они для 18-месячных детей
смогли предсказать с точностью 77%,
кто из них закончит среднюю школу,
на основании того, была ли у них хорошая связь с матерью.
20% детей не имеют таких отношений.
Они, как мы называем это, связаны замкнуто.
Им сложно выстраивать отношения с другими людьми.
Они идут по жизни
как парусники, меняя курс по ветру:
они хотят стать ближе к людям,
но по сути не имеют модели как это сделать.
Итак, этот первый навык –
как поглощать знание, полученное от других.
Второй навык – это уравновешенность.
Способность хранить спокойствие,
чтобы понять отклонения и неудачи в собственном сознании.
Так, например, мы все – самоуверенные машины.
95% наших профессоров говорят,
что они являются учителями выше среднего.
95% студентов колледжей говорят,
что их социальные навыки выше среднего уровня.
Журнал Тайм спросил американцев: "Входите ли вы в 1% людей, зарабатывающих больше всех?"
19% американцев считают, что входят в этот один процент.
(Смех)
Это, кстати, черта, связанная с половой принадлежностью.
Мужчины тонут в два раза чаще женщин,
потому что мужчины считают, что они-то могут переплыть это озеро.
Но у некоторых людей есть способность и осознание
своей собственной предвзятости, своей самоуверенности.
У них есть эпистемологическая скромность.
Они открыты и восприимчивы перед лицом неопределенности.
Они способны регулировать силу выводов
в соответствии с силой доказательств.
Они любопытны.
И эти черты часто не коррелируют с уровнем интеллекта.
Третья черта – это медес,
это греческое слово, мы могли бы назвать это школой улицы.
Это чувствительность к физическому окружению,
способность улавливать структуру окружающей среды,
улавливать суть.
Одна из моих коллег в Таймс
сделала прекрасную историю о солдатах в Ираке,
которые могли посмотреть на улицу и каким-то образом определить,
нет ли там самодельной бомбы или мины.
Они не могли объяснить, как они это делают,
но они могли почувствовать холод,
и они были чаще правы чем неправы.
Третье – то, что можно назвать симпатией, –
способность работать в группе.
И это оказывается исключительно полезным,
потому что группы умнее, чем отдельные личности,
и группы, которые работают вместе вживую, гораздо умнее,
чем группы, которые общаются через электронные средства,
потому что 90% нашего общения невербальное.
И эффективность группы
не определяется коэффициентом интеллекта группы,
а определяется тем, насколько хорошо они общаются,
как часто они дают друг другу слово в разговоре.
Тогда можно говорить о такой черте, как смешивание.
Любой ребенок может сказать "Я тигр", притвориться тигром.
Это кажется так элементарно.
Но на самом деле это феноменально сложно –
взять идею "я" и идею "тигр"
и смешать их вместе.
Но это источник инноваций.
Что сделал Пикассо, например?
Он взял концепцию западного искусства
и концепцию африканских масок
и смешал их вместе –
не только геометрию,
но и моральные системы, которые они влекут за собой.
И снова это навыки, которые мы не можем посчитать и измерить.
И наконец, последнее, о чем я расскажу,
это то, что можно назвать лимерентностью.
И это не способность,
это драйв и мотивация.
Сознание жаждет престижа и успеха,
а подсознание жаждет
этих моментов трансцендентности,
когда исчезает граница нашего черепа,
и мы растворяемся в каком-то деле или задаче –
когда мастер чувствует себя растворённым в своем ремесле,
натуралист чувствует слияние с природой,
а верующий человек растворяется в любви Господа.
Это то, чего жаждет подсознание.
И многие из нас чувствуют это в любви,
когда любовники чувствуют, что они одно целое.
Одно из самых красивых описаний,
с которым я столкнулся в этом исследовании
того, как умы переплетаются,
было дано великим теоретиком и ученым
Дугласом Хофштадтером из Университета Индианы.
Он был женат на женщине по имени Кэрол,
и у них были прекрасные отношения.
Когда их детям было пять лет и два года,
у Кэрол случился инсульт и опухоль мозга, и она внезапно умерла.
И Хофстадтер написал книгу
под названием "Я – парадоксальная цепь"
И по ходу этой книги он описывает момент
несколько месяцев после смерти Кэрол:
он видит ее фотографию на камине
или на комоде в своей спальне.
И вот что он пишет:
"Я посмотрел на ее лицо,
и я посмотрел так глубоко,
что почувствовал, будто я внутри ее головы.
И вдруг я обнаружил, что слёзы текут по щекам,
а я повторяю:
"Это я. Это я."
И эти простые слова
вернули столько мыслей, которые у меня были раньше,
о слиянии наших душ
в одно существо более высокого уровня,
о том, что в сокровенной части обеих наших душ
лежат идентичные надежды и мечты о наших детях,
об ощущении, что эти надежды
не были отдельными или индивидуальными,
а были просто одной надеждой,
одной четкой вещью, которая определяла нас обоих,
которая спаяла нас в одно целое –
в нечто, что я лишь слабо представлял себе
до того, как женился и стал отцом.
Я понял, что, несмотря на то что Кэрол умерла,
эта сокровенная часть её вовсе не умерла,
но продолжала непреклонно жить в моем мозгу."
Греки говорят, что мы страдаем на нашем пути к мудрости.
Через свои страдания Хофштадтер понял,
насколько глубоко мы все взаимосвязаны.
Через неудачи в политике за последние 30 лет
мы пришли к осознанию, я думаю,
того, насколько поверхностным был наш взгляд на природу человека.
И теперь, когда мы лицом к лицу с этой поверхностностью
и неудачами из-за нашей неспособности
достичь глубин понимания того, кто мы такие,
приходит эта революция в сознании –
люди в столь многих областях
исследуют глубины нашей природы
и обнаруживают это волшебство,
этот новый гуманизм.
И когда Фрейд открыл свой смысл бессознательного,
это имело огромное влияние на настроения тех времен.
Теперь мы открываем более верное представление
бессознательного – того, кто же мы такие в глубине души.
И это будет иметь удивительное, глубокое
и гуманизирующее влияние на нашу культуру.
Спасибо.
(Аплодисменты)