Первый вопрос такой:
В нашей стране есть две исследовательских программы:
первая — NASA, миссия которой — изучение заоблачного,
исследование небес, куда мы все хотим попасть, если нам повезёт.
И, вы видите, у нас есть спутник, есть Сатурн,
есть другие примеры исследования космоса.
Но есть ещё одна программа,
которая относится к другому государственному агентству,
к Национальному управлению океанических и атмосферных исследований.
И вопрос мой такой: «Почему мы игнорируем океаны?»
И причина в том... нет, не причина, а вот почему я задаю этот вопрос.
Если сравнить годовой бюджет NASA на исследование небес,
то этот годовой бюджет сможет финансировать работу NOAA
по исследованию океана в течение 1 600 лет.
Почему? Почему мы смотрим ввысь? Это потому что там рай?
А внизу ад? Это как-то с культурой связано?
Почему люди боятся океана?
Или им просто кажется, что океан такой тёмный, мрачный
и не может ничего дать?
Приглашаю в 16-ти минутное путешествие по 72 процентам планеты.
Пристегнитесь. Мы с вами будем
погружаться в мой мир.
Я надеюсь, что смогу объяснить.
Я сейчас это сделаю, чтобы не забыть.
Всё, что я собираюсь вам показать,
отсутствовало в моих школьных учебниках.
Этого не было даже в моих университетских учебниках.
Я — геофизик, и все мои книги о Земле, когда я был студентом,
мне приходилось давать неправильные ответы, чтобы получить отличную оценку.
Мы высмеивали смещение континентов. Да, над этим мы смеялись.
Мы заучивали геосинклинальный цикл Маршалла Кейя, полный бред.
Сегодня это все звучит, как ахинея, но когда-то считалось
законом геологии — вертикальные тектонические плиты.
Все места, по которым мы прогуляемся
во время нашего путешествия и знакомства с океаном,
всё было чаще всего открыто случайно.
Большинство открытий происходят случайно.
Мы искали одно, а нашли совершенно другое.
И всё, о чем мы будем говорить, представляет
одну десятую часть от одного процента. Вот как мало мы видели.
У меня есть описание.
Вот описание как будет выглядеть всё, если убрать воду.
Может показаться, что это карта, но это ложное впечатление.
Это не карта.
На самом деле, у меня в офисе есть ещё один вариант,
и я спрашиваю людей: «Почему в этом районе горы есть,
а вот здесь уже нет?» И они начинают:
«Ну, типа, я не знаю…», — говорят.
«Это зона разлома? Горячая точка?»
Нет и нет. Просто корабль был только вот здесь.
Большая часть южного полушария не изучена.
Во времена капитана Кука здесь было
больше кораблей, чем сейчас. Поразительно.
Ну ладно. Мы сейчас будем погружаться
в 72 процента планеты, потому что, знаете ли,
наивно считать, что пасхальный заяц
сложил все подарки на континентах.
(Смех)
Правда, это смешно.
Мы всё время играем в игру с нулевой суммой.
Мы собираемся сделать что-то одно, но для этого забираем от другого.
Я просто верю в укрепление экономики.
У нас на карту поставлено 72 процента планеты.
И, как я позднее отмечу во время презентации,
50 процентов, принадлежащие США, находятся под водой.
50 процентов нашей страны, которой мы владеем, на которую распространяются наши законы,
где у нас есть все права, чтобы делать то, что мы хотим, лежат на дне моря,
но карты Марса у нас лучше, чем карта 50 % нашей территории.
Почему? Ладно, начало моих исследований было трудным.
Тогда... это моя первая экспедиция,
мне было 17, было это 49 лет назад.
Посчитайте. Мне 66. И вышел я в море на борту корабля Скриппс,
и мы чуть не утонули из-за волны-убийцы,
но я был так молод, понимаете… я думал: вот, классно!
Я занимался бодисерфингом и думал:
«Круто, какая обалденная волна!» и мы почти утопили корабль, а я утонул
в желании ездить в экспедиции, и в течение последних 49 лет
я побывал в 120, 121... в общем, я всё ещё езжу в экспедиции.
Раньше, чтобы мне добраться до дна,
мне нужно было влезть внутрь субмарины, маленькой подлодки,
и опуститься вниз ко дну.
Я погружался на целом ряде разных устройств:
Alvin и Sea Cliff и Cyana,
и на всех суперподлодках, которые у нас есть, их около восьми.
На самом деле, в хороший день четыре-пять человек
находятся на средней глубине Земли...
да, четыре-пять человек из всех живущих сейчас миллиардов.
Понятно, что попасть на глубину очень сложно, если нырять.
Но я был околдован ещё будучи студентом,
когда мы обсуждали эволюцию тектонических плит, и поняли,
что самые великие горные массивы Земли лежат под водой.
Срединно-океанический хребет окольцовывает планету, как шов на бейсбольном мече.
Вот проекция Меркатора.
Но если её наложить на проекцию реальной области,
то станет понятно, что срединно-океанический хребет
покрывает 23% всей площади земли.
Почти четвертая часть нашей планеты — горный массив,
куда мы не заглядывали пока Нил Армстронг
и Базз Олдрин не отправились на Луну.
Вот, мы отправились на Луну, поиграли там в гольф раньше,
чем посетили самый большой объект на нашей планете.
И интерес наш к этой горной цепи в те дни, как учёных, изучающих землю,
был связан не только с её колоссальным размером, превалирующей на планете,
но с её ролью в формировании внешнего слоя земли.
Вдоль оси срединно-океанического хребта
тянется огромный разлом земной коры.
И, как в живом организме, если его надорвать,
он кровоточит и истекает расплавленной кровью, чтобы залечить рану
содержимым астеносферы, затвердеть, сформировать новую ткань,
и, в буквальном смысле, сдвинуться в сторону. Но ещё никто никогда не спускался
к месту границы созидания, как мы его называем...
в долину разломов... пока наша группа из семи человек
не забралась в маленькую подлодку летом 1973, 1974
и не стала первыми людьми, которые побывали внутри
долины Великого Разлома. Мы спустились туда.
Рельеф соответствует реальности, но он смоляно-чёрный.
Он абсолютно чёрный потому что фотоны
не достигают средней глубины океана —
3,7 км, а в долине средняя глубина — 2,7 км.
Бо́льшая часть нашей планеты не ощущает солнечного тепла.
Бо́льшая её часть существует в темноте.
И поэтому нет фотосинтеза в морских глубинах.
А при отсутствии фотосинтеза
нет растительной жизни, что приводит
к скудной фауне в этой части подводного мира.
Или так мы полагали... В начале наших исследований
мы сосредотачивались на изучении границы созидания,
осматривая вулканические отложения, которые растеклись на целых 67 тысяч километров.
Вдоль этих 67 тысяч километров,
активны десятки тысяч вулканов.
Десятки тысяч активных вулканов.
Под водой на два порядка больше
активных вулканов, чем на суше.
В общем, это удивительно активная область,
она не тёмная, скучная, а очень даже живая.
А мы её тогда рассекретили.
Но мы пришли тогда с определённым научным интересом.
Нам не понятно было, почему горы находятся в состоянии напряжения.
Мы думали, что по теории тектонических плит,
при столкновении они наезжают одна на другую,
что приводит к утолщению земной коры, к её поднятию.
Поэтому можно найти ракушки на вершине Эвереста.
Это не потоп, просто гора была вытолкнута вверх.
Мы понимали, как горы могут сжиматься, но не могли осознать,
почему горы остаются в состоянии напряжения.
Так не должно быть. Но однажды мой коллега сказал:
«Это похоже на горячий пузырь, а срединно-океанический хребет
выполняет роль охлаждающей изогнутой трубки». Мы ответили: «Пойдём, проверим».
Мы продырявили и взяли несколько проб в горячих местах. Всё подтвердилось,
кроме линии оси, где не было повышенной температуры. Там не было горячо.
То есть там было тепло. Но недостаточно тепло.
В общем, мы выдвинули много гипотез:
маленькие зелёные человечки на глубине забирают тепло;
разные процессы идут там внизу.
Но единственным логичным объяснением было наличие горячих источников.
Да, там должны быть подводные горячие источники.
Мы снарядили экспедицию, чтобы найти недостающее тепло.
Вот мы двинулись вдоль горной гряды, в районе Галапагосских разломов,
и нашли мы это потерянное тепло.
Это было удивительно. Эти гигантские трубы, здоровенные кратеры.
Мы приблизились к ним на нашей подлодке.
Мы хотели сделать температурные замеры, сунули термометр,
посмотрели на него, а он зашкалил.
Пилот сказал: «Это горячо».
(Смех)
А потом до нас дошло, что подлодка была сделана из такого же материала...
он просто мог расплавиться. Оказалось, что реальная температура
была 343 градуса, достаточно, чтобы расплавить свинец.
Вот как выглядел настоящий, на хребте Жуан де Фука.
Вы смотрите на удивительный орган-трубку,
через которую химические элементы выбрасываются в океан.
Всё, что вы видите, является коммерчески важным:
медь, свинец, серебро, цинк и золото.
Значит, пасхальный заяц всё же оставил подарки на дне морском,
где есть большие залежи тяжёлых металлов,
которые мы находим в этой горной гряде.
Мы открыли большие коммерчески прибыльные залежи руды
вдоль хребта, но открытие наше померкло, когда мы нашли нечто большее.
Мы открыли изобилие жизни в мире, где жизни быть не должно.
Огромные трубчатые черви по 25 см.
Я помню, что даже использовал собственную водку, чтобы заспиртовать червя,
потому что мы не возим с собой формальдегид.
Мы нашли невероятные поля моллюсков,
которые сидели на голом куске скалы. Большие двустворчатые моллюски.
А когда мы их вскрыли, то они не выглядели как моллюски.
А когда мы их препарировали, то и анатомически они не были моллюсками.
Ни рта, ни кишечника, ни даже пищеварительного тракта.
Всё их тело было поглощено
другим организмом, бактерией, которая придумала,
как симулировать фотосинтез в темноте,
через процесс, который мы теперь называем хемосинтезом.
Ничего этого нет в наших книгах. Ничего этого там нет.
Мы не знали о такой форме жизни.
Мы даже не могли её предполагать.
Мы просто на неё наткнулись, пока искали недостающее тепло.
В общем, нам захотелось ускорить процесс.
Мы хотели уже закончить с глупой идеей погружений на подлодке туда-сюда:
средняя глубина океана — 3,6 км,
2,5 часа, чтобы утром добраться до работы,
2,5 часа, чтобы вернуться домой. Пять часов в пути.
Три часа работы внизу на дне, дистанция прохода — 1,6 км.
(Смех)
Вдоль горы длинной 67 тысяч км. Надёжная работа, но так не пойдёт.
Вот и начал я изобретать новую технологию телеприсутствия,
используя робототехнику, которая бы заменяла меня,
чтобы мне не нужно было крутить педали самому.
Мы начали применять новую технологию в наших исследованиях,
и продолжили делать удивительные открытия
с помощью наших новых роботов. Снова, в поисках не того, что нашли,
двигаясь от одной части срединно-океанической впадины к другой.
Учёные были не готовы, что столкнутся с поразительными формами жизни.
Они обнаружили новые существа, доселе невиданные.
Но что важнее, там внизу они открыли
явление, которое трудно было понять.
Явление не имело смысла. Огромные сооружения, которые были не над горячими кратерами.
Они не должны были там быть. Мы назвали их Потерянным городом.
Этот Потерянный город отличался невероятными отложениями из известняка
и перевёрнутыми вверх тормашками резервуарами воды. Посмотрите.
Как это возможно? Это вода, перевёрнутая вверх дном.
Мы туда забрались, взяли пробу, оказалось, что кислотность зашкаливает.
Кислотность воды 11, но в таких экстремальных условиях
жили бактерии с хемосинтезом.
Гидротермальные трубки были в среде повышенной кислотности.
Вдоль всей шкалы, от щелочной среды до мест,
где кислотность воды 11, жизнь существовала.
Поэтому жизнь намного находчивее, чем мы себе представляли.
И снова открыто случайно. Только два года назад,
работая недалеко от Санторини, где люди загорают на пляже,
в неведении о жерле вулкана рядом.
Мы нашли там удивительные гидротермальные системы
и разнообразные формы жизни.
Это буквально в 3 км от места, где загорают люди,
которые понятия не имеют о существовании этого явления.
Понятно, что мы останавливаемся там, где вода заканчивается.
Недавно, ныряя в Мексиканском заливе, мы нашли бассейн с водой,
на этот раз не перевёрнутый, а правильный такой резервуар.
Победа! Можно подумать, что ты на суше, пока мимо рыбка не проплывёт.
Вы смотрите на резервуары соляного рассола, сформированные диапирами [(куполообразные складки земной коры].
Рядом был метан. Я никогда не видел раньше вулкан с метаном.
Вместо выбросов лавы, он извергал
большие-пребольшие пузыри метана,
и были там потоки, но текла не лава,
а грязь появлялась из земли, подталкиваемая...
Никогда такого не видел раньше.
Дальше, под водой находится не просто история естествознания,
там история человечества. Наше открытие Титаника.
Осознание, что глубины океана — самый большой музей на Земле.
Там больше истории, чем во всех музеях мира вместе взятых.
Но мы только сейчас начинаем приступать к его изучению.
Ищем пути его сохранения.
Мы нашли корабль Бисмарк на глубине 4,8 км. Потом нашли Йорктаун.
Люди всегда спрашивают: «Вы тот корабль нашли?»
Точно тот, на его корме написано: Йорктаун.
(Смех)
Недавно были находки из древней истории.
У скольких древних моряков день не задался? Число им миллион.
Мы это находили вдоль древних торговых путей,
там где и не должны были находить ничего.
Этот корабль затонул за 100 лет до нашей эры.
А этот затонул, перевозя заготовки для древнеримского храма.
А вот этот затонул во времена Гомера, в 750 году до нашей эры.
Вот из недавнего: в Чёрном море, где мы сейчас работаем.
Здесь нет кислорода, это самый большой резервуар
сероводорода на земле. Остовы кораблей прекрасно сохраняются.
Все органические материалы в идеальной сохранности. Мы начали их поднимать.
Мы планируем вытащить наверх тела, которые отлично сохранились, включая их ДНК.
Посмотрите, как отлично законсервировались.
Осталась даже клеймо плотника. Посмотрите на эти артефакты.
До сих пор виден пчелиный воск, а где протечка, там её замазывали.
Этот корабль затонул 1 500 лет назад.
Нам повезло, что мы убедили Конгресс.
Мы начали ходить в Конгресс и лоббировать.
И недавно мы украли корабль у Военно-морских сил США.
Okeanos Explorer в деле.
Его миссия настолько важна, насколько можно себе представить.
Его миссия попасть туда, где никто раньше никогда не был.
И смотрел я вчера на него, он сейчас в Сиэтле.
(Аплодисменты)
Он начнёт работу этим летом,
выйдет на тропу исследований.
Но мы понятия не имеем, что мы найдём, когда идём куда-то с нашим оборудованием.
Но наверняка это будет, это приведёт к неизвестной Америке.
А это та часть США, которая скрыта под водой.
Мы владеем всей этой водой, но всё же,
как я уже сказал, особенно западные территории,
у нас там даже карт нет. Нет карт.
У нас есть карты Венеры, но не западной части территориальных вод.
Организовывать работу мы будем по принципу, что мы не знаем, что найдём.
Нет у нас идей, что же мы откроем.
Мы собираемся найти остов древнего финикийского корабля возле Бразилии,
а может быть, новую горную систему, или новую форму жизни.
В общем, мы будем действовать, как в военно-полевом лазарете.
Мы хотим соединить наш центр управления
через мощный спутник со зданием, которое мы строим
в Род-Айлендском университете, которое мы называли Межпространственный Центр.
И через него мы будем управлять всем, как управляются атомные подводные лодки:
команда в сине-золотом, смены дежурств, 24 часа в сутки.
Если открытие сделано, то оно будет отражаться
в центре управления буквально через секунду.
А потом через интернет —
новый высокоскоростной интернет, по сравнению с которым
текущий просто пыльная дорога на трассе информации —
со скоростью передачи в 10 гигабит.
Мы пойдём в районы, о которых у нас нет знаний.
Это большой чистый лист на теле нашей планеты. Мы его в течение часов зарисуем на карту,
карты разошлём основным университетам.
Оказывается, 90 процентов лучших умов океанографии
в этой стране находятся в 12 университетах.
Потом мы построим центр управления.
А это удалённый центр в университете Вашингтон.
Она говорит с пилотом. Она за 8 000 км, но всё равно командует.
Но самое прекрасное, что всё это мы сможем передать детям.
Мы сможем распространить.
Они могут следить за экспедицией. Мы начали программу...
Ты где, Джим? Джим Янг, который помог мне начать программу,
которая называется Проект Ясон. Недавно мы начали другую программу
с Клубом мальчиков и девочек Америки,
чтобы использовать исследования,
восторг от исследований и такой жизни, чтобы мотивировать и увлечь их,
а потом дать детям то, что они могут и готовы делать.
Я не разрешу взрослому управлять моим роботом.
У взрослого нет достаточного навыка игр с джойстиком.
Но ребёнку я отдам в руки управление моим транспортным средством, даже без водительских прав.
(Аплодисменты)
Потому что мы хотим создать...
мы хотим создать класс завтрашнего дня.
У нас жёсткая конкуренция и мы должны мотивировать и мы уже начали.
Мы теряем или получаем инженера или учёного ещё в 7 классе средней школы.
Но игра ещё не проиграна. Она заканчивается в седьмом классе, не там нужно начинать учить.
Нам нужно не только гордиться университетами.
Нам нужно гордиться и нашими средними школами.
А когда у нас будут лучшие средние школы в мире,
то будут и одарённые дети вырастать, вот что я вам скажу.
Вот чего мы хотим. Вот чего хотим.
Это молодая девушка, она не смотрит футбол,
не смотрит баскетбол,
она смотрит, как живёт экспедиция за тысячи километров от неё,
и она только догадывается о смысле увиденного.
А когда вы добьётесь такого удивления, чтобы челюсть отваливалась, тогда можно учить.
Тогда можно вложить кучу информации в этот мозг, потому что он восприимчив.
(Аплодисменты)
И я надеюсь, что она будет будущим инженером
или будущим учёным в битве за правду.
И последний вопрос, мой заключительный вопрос...
Почему мы не планируем переселиться в море?
Почему мы имеем программы по заселению Марса,
программу по колонизации луны,
но у нас нет программы по заселению нашей планеты?
У нас уже и технологии есть.
Спасибо большое.
(Аплодисменты)