Позвольте мне начать с вопроса ко всем.
Вы знаете, что по всему миру
люди борются за свободу,
борются за свои права.
Некоторые борются с правительственными притеснениями.
Другие борются с притеснениями со стороны общества.
Как вы думаете, с чем бороться сложнее?
Позвольте мне попробовать ответить на этот вопрос
в следующие несколько минут.
Я расскажу вам о своей жизни два года назад.
Моему сыну, Абуди, пора было спать.
Ему было тогда 5 лет.
Закончив приготовления ко сну,
он посмотрел на меня и спросил:
«Мам, мы что, плохие?»
Я была в шоке.
«Зачем ты так говоришь, Абуди?»
А ранее в этот же день я заметила какие-то ушибы
у него на лице, когда он пришел из школы.
Он не сказал мне, что произошло.
Но теперь он готов был сказать.
«Сегодня в школе меня побили два мальчика.
Они сказали: "Мы видели твою мать в Фейсбуке.
Вас с матерью надо посадить в тюрьму."»
Я никогда не боялась говорить что-либо Абуди.
Я всегда, как женщина, гордилась своими достижениями.
Но этот вопрошающий взгляд моего сына
стал для меня моментом истины,
в котором сошлось всё.
Понимаете, я женщина из Саудовской Аравии, которую посадили в тюрьму
за вождение машины в стране,
где женщинам не положено водить машины.
Только за передачу мне ключей от машины
моего брата дважды арестовывали,
и его затравили до такой степени, что ему пришлось
оставить работу геолога
и покинуть страну со своей женой и двухлетним сыном.
Моему отцу пришлось сидеть на пятничной проповеди,
слушая имама, который осуждал женщин-водителей,
называя их проститутками,
среди массы прихожан,
среди которых были наши друзья и семья моего отца.
Я столкнулась с поношением и клеветой, организованными
местными СМИ, в сочетании с ложными слухами,
распускаемыми на семейных собраниях, на улицах
и в школах.
Всё это сильно меня задело.
Стало ясно, что у тех мальчиков
не было намерения нападать на моего сына.
Просто они подверглись влиянию окружающих их взрослых.
И дело было не во мне, это было наказанием
не за то, что я села в машину и проехала несколько миль.
Это было наказанием за то, что я осмелилась бросить вызов
нормам общества.
Но моя история идет глубже этого момента истины.
Позвольте мне вкратце изложить
свою историю.
Был май 2011 года,
когда я пожаловалась коллеге
на унижения, с которыми мне пришлось столкнуться,
пытаясь добраться до дома на машине,
хотя у меня есть машина и международные водительские права.
Насколько мне было известно, женщины в Саудовской Аравии
всегда жаловались на запрет,
но прошло уже 20 лет со времени последней
попытки что-то с этим сделать —
выросло целое поколение.
А он сообщил мне одновременно хорошую и плохую новость:
«Нет ведь закона, запрещающего тебе водить».
Я навела справки, и он оказался прав.
На самом деле нет такого закона в Саудовской Аравии.
Это были просто обычаи и традиции,
закрепленные в строгих религиозных фетвах
и распространяющиеся на женщин.
Осознание этого породило идею кампании 17 июня,
в ходе которой мы призвали женщин сесть за руль
и начать водить.
Несколько недель спустя мы стали получать сообщения типа:
«Если сядете за руль, мужчины-волки разорвут вас».
Отважная женщина по имени Наджиля Харири,
саудовская женщина из города Джидда,
водила машину и объявила об этом,
но она не сделала видеозапись.
Нам нужно было подтверждение.
Поэтому повела я. Я выложила виде в YouTube.
И, к моему удивлению,
оно собрало сотни тысяч просмотров в первый же день.
Ну и что же было дальше?
Конечно, стали поступать угрозы
убийством, изнасилованием, просто с целью остановить кампанию.
Саудовские власти хранили молчание.
Это нас очень пугало.
Я участвовала в этой кампании с другими саудовскими женщинами
и даже с активистами-мужчинами.
Мы хотели знать, какова будет
реакция властей на тот самый день, 17 июня
когда женщины сядут за руль.
Поэтому в этот раз я попросила брата
проехать со мной мимо полицейской машины.
Всё произошло быстро. Нас задержали,
взяли обязательство больше не водить и отпустили.
После следующего задержания его арестовали на сутки,
а меня отправили в тюрьму.
У меня не было уверенности в том, за что меня посадили,
потому что при допросе мне не было предъявлено никаких обвинений.
Зато у меня была уверенность в своей невиновности.
Я не нарушала закон и не снимала абайю
(это такая черная накидка, которую мы в Саудовской Аравии надеваем, прежде чем выйти из дома)
а мои сокамерницы упрашивали меня снять ее,
но я была так уверена в своей невиновности, что повторяла:
«Нет, мне сегодня уже выходить».
За стенами тюрьмы вся страна впала в неистовство,
некоторые были настроены очень враждебно,
а другие поддерживали и даже собирали подписи
под петицией с просьбой королю о моем освобождении.
Меня выпустили через 9 дней.
Наступило 17 июня.
Улицы были забиты машинами полиции
и машинами религиозной полиции,
но около сотни смелых саудовских женщин
нарушили запрет и сели за руль в этот день.
Никого не задержали. Мы сломали табу.
(Аплодисменты)
И, думаю, теперь каждый знает, что нам нельзя водить,
что женщинам не позволено водить в Саудовской Аравии,
но, наверное, немногие знают, почему.
Позвольте мне помочь вам ответить на этот вопрос.
Было проведено официальное исследование,
представленное в Совет аш-Шура
(это консультативный совет, назначаемый
королем Саудовской Аравии),
проведенное местным профессором,
университетским профессором.
Он заявил, что оно основано на исследовании ЮНЕСКО.
И в исследовании сказано,
что процент изнасилований, прелюбодеяний,
незаконнорожденных, даже наркоманов
и проституток в странах, где женщины водят,
выше, чем в странах, где женщины не водят.
(Смех)
Да, я тоже была в шоке.
Я подумала: «Мы же последняя в мире страна,
где женщины не водят».
Если посмотреть на карту мира,
вообще остается две территории:
Саудовская Аравия и весь остальной мир.
Мы запустили в Твиттере хештег, высмеивающий это исследование,
и он попал в заголовки по всему миру.
[Новости Би-би-си: Саудовское духовенство предупреждает:«Целомудрию конец», если женщины сядут за руль]
(Смех)
И только тогда мы осознали, какую силу имеет
высмеивание притеснителей.
Оно лишает их сильнейшего оружия — страха.
Эта система основана на ультраконсервативных
традициях и обычаях,
в которых женщины считаются неполноценными
и нуждающимися в опекуне для защиты,
поэтому им необходимо спрашивать у опекунов разрешения,
устного или письменного, всю свою жизнь.
Мы остаемся несовершеннолетними до дня свой смерти.
И это усугубляется закреплением в религиозных фетвах,
основанных на неверных толкованиях законов шариата,
религиозных законов.
Еще хуже, когда их оформляют
в виде государственных законов
и сами женщины верят в свою неполноценность
и даже борются с теми, кто пытается
поставить эти нормы под сомнение.
Так что для меня дело было не только в нападках, с которыми мне пришлось столкнуться.
Дело было в жизни с двумя совершенно разными
восприятиями моей личности:
в своей родной стране — преступница,
а вне ее — героиня.
Расскажу вам всего две истории, произошедших за последние два года.
Одна произошла, когда я была в тюрьме.
Уверена, что пока я была в тюрьме,
все видели заголовки в международных СМИ
вроде вот этих за те 9 дней, что я провела в тюрьме.
Но у меня на родине картина была совершенно иная.
Скорее, было как-то так:
«Маналь аль-Шариф предъявлены обвинения в нарушении общественного порядка
и подстрекательстве женщин к вождению».
Понимаю.
«Маналь аль-Шариф отказывается от кампании».
Ну ладно. А вот мое любимое:
«Маналь аль-Шариф не выдержала и созналась:
"Меня подстрекали силы из-за рубежа"».
(Смех)
И дошло даже до судебного процесса и публичной порки.
Так что там картина совершенно иная.
В прошлом году меня попросили выступить
на Форуме свободы в Осло.
Я оказалась окружена любовью
и поддержкой людей вокруг,
мой пример их вдохновлял.
Однако, когда я вернулась в свою страну,
люди там были очень разгневаны этим выступлением.
Они называли это предательством Саудовской Аравии
и саудовского народа
и даже запустили в Твиттере хештег #ПредательницаВОсло.
С этим хештегом было написано около 10 000 твитов,
тогда как с противостоящим ему хештегом #ГероиняВОсло
твитов было всего ничего.
Они даже провели опрос.
Более 13 000 респондентов ответили на вопрос:
считают ли они меня после этой речи предательницей или нет.
90% ответили: да, она предательница.
Таким, образом, получается два совершенно разных восприятия
моей личности.
Для самой себя, я гордая саудовская женщина
и люблю свою страну,
и поскольку я люблю свою страну, я и занимаюсь этим.
Потому что верю, что общество не будет свободным,
если несвободны женщины в этом обществе.
(Аплодисменты)
Спасибо.
(Аплодисменты)
Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо.
(Аплодисменты)
Спасибо.
Из происходящего с тобой можно выносить какие-то уроки.
Я поняла, что нельзя останавливаться.
Первым делом, выйдя из тюрьмы
и, конечно, приняв душ, я вышла в интернет,
открыла свой Твиттер и Фейсбук,
и всегда очень уважительно относилась
к тем, кто высказывал мне свое мнение.
Я выслушаю то, что они говорят,
и никогда не стану защищаться одними лишь словами.
Я прибегаю к действиям. Когда мне сказали,что мне следует отказаться от кампании,
я подала первый иск против главного управления
дорожной полиции за отказ в выдаче мне водительских прав.
Еще очень многие люди —
очень сильная поддержка, где-то 3 000 человек, —
подписали петицию с требованием моего освобождения.
Мы отправили петицию в Совет аш-Шуру
за снятие с саудовских женщин запрета,
и нашлось где-то 3 500 граждан, поверивших в это
и подписавших эту петицию.
Были люди, такие как в только что показанных мной примерах,
чудесные люди, верящие в права женщин в Саудовской Аравии
и прилагающие усилия, которые также столкнулись с массой ненависти
за то, что они высказывались и выражали свои взгляды.
Саудовская Аравия сегодня делает шажки
в направлении расширения прав женщин.
Совет аш-Шура, назначаемый королем,
высочайшим указом короля Абдаллы,
в прошлом году в Совет назначили 30 женщин,
где-то 20 %.
20 % Совета.(Аплодисменты)
В то же время, наконец, Совет,
четырежды отклонив нашу петицию за женщин-водителей
в итоге принял ее в феврале.
(Аплодисменты)
После тюремных заключений,
приговоров к порке и судебных разбирательств,
пресс-секретарь дорожной полиции сказал,
что женщинам-водителям будут только выписывать штраф.
Великий Муфтий, стоящий во главе
духовенства в Саудовской Аравии,
сказал, что женщинам «не рекомендуется» водить.
Раньше это был харам, запрет предыдущего Великого Муфтия.
И для меня дело не только в этих шажках.
Дело в самих женщинах.
Подруга однажды спросила меня:
«Так когда, по-твоему, женщины станут водить?»
Я ответила: «Только тогда, когда женщины прекратят спрашивать "Когда?",
и примут меры для того, чтобы так было сейчас».
Так что дело не только в системе,
Дело еще и за нами, женщинами, — мы должны сами управлять собственной жизнью.
На самом деле, я понятия не имею, как я стала активисткой.
И сейчас не знаю, как я ей стала.
Всё, что я знаю, и всё, в чем я уверена, это то, что в будущем,
когда кто-то спросит меня о моей истории,
я скажу: «Я горда
быть в числе женщин, снявших запрет,
поборовших запрет в ознаменование свободы для каждого».
Возвращаясь к вопросу, с которого я начала:
с чем, по-вашему, сложнее иметь дело —
с притеснениями со стороны правительства или со стороны общества?
Надеюсь, в моей речи вы найдете ответы.
Спасибо вам всем.
(Аплодисменты)
Спасибо.
(Аплодисменты)
Спасибо.(Аплодисменты)