Вы когда-нибудь пытались понять подростка?
Задача не из лёгких, не так ли?
Вы удивитесь тому, что некоторые из них преуспевают в школе,
посещают кружки
и занимаются волонтёрством,
но при этом глотают капсулы стирального средства на спор,
гоняют и чатятся за рулём,
занимаются кутежом и пробуют наркотики.
Как можно быть умными и ответственными
и в то же время настолько беспечными?
Когда мне было 16,
наблюдая за сверстниками
в том числе и в соцсетях,
я задалась вопросом: зачем они рискуют?
Даже школьный курс о вреде наркотиков
их не останавливает.
(Смех)
И ещё больше меня тревожило то,
что чем больше подростки рискуют,
тем лечге им становится рисковать.
Это сбивало меня с толку,
но в то же время разожгло интерес.
Как человек, чьё имя
буквально означает «поиск знаний»,
я задалась целью найти этому научное объяснение.
Всем известно, что подростки в возрасте от 13 до 18 лет
склонны чаще рисковать, чем дети или взрослые,
но в чём причина?
Это внезапное безрассудство
или просто фаза в развитии, через которую они все проходят?
Нейробиологи доказали,
что мозг подростков находится в процессе развития,
что объясняет их исключительную беспомощность в принятии решений
и дерзкое поведение.
Но если виной этому незрелый ум,
то почему подростки более уязвимы, чем дети?
Ведь у них же более развитый ум.
К тому же не все подростки одинаково склонны к риску.
Есть ли какие-то другие скрытые или непреднамеренные причины,
заставляющие их рисковать?
Это я и решила выяснить.
Я начала своё исследование с изучения психологического процесса,
известного как «габитуация»,
или попросту — «привыкание».
Привыкание объясняет, как наш ум приспосабливается к действиям,
таким как неоднократная ложь.
Это вдохновило меня на разработку проекта,
целью которого является установление применимости этого же принципа
к процессу роста склонности к риску среди подростков.
Я предположила, что привыкание к риску
может потенциально изменить уязвимый подростковый мозг,
притупить или даже устранить негативные эмоции,
связанные с риском,
такие как страх или чувство вины.
Я также предположила, что отсутствие ощущения страха и вины
провоцирует больше рискованных поступков.
Короче говоря, я хотела провести исследование,
чтобы ответить на важный вопрос:
почему подростки совершают вызывающие поступки,
которые вредят их здоровью и благополучию?
Но на моём пути возникла некая трудность.
Чтобы исследовать эту проблему,
мне нужны были подростки для экспериментов,
лаборатории и приборы для измерения их мозговой активности
и учителя, которые руководили бы мной.
Мне были нужны ресурсы.
Я училась в средней школе в Южной Дакоте,
где не было возможности для научных исследований.
В моей школе была лёгкая атлетика,
оркестр, хор, дискуссионный и другие клубы,
но не было ни предмета типа «наука», ни менторов по исследованию.
Старшеклассники
не имели понятия о научных исследованиях и конкурсах.
Проще говоря,
я не имела ингредиентов для приготовления блюда, достойного шеф-повара.
Это были досадные препятствия,
но я была упрямым подростком.
Я из семьи иммигрантов из Бангладеша
и одна из немногих мусульманских студенток
в моей средней школе в Южной Дакоте,
но я изо всех сил пыталась подстроиться под других.
Мне хотелось внести свой вклад в развитие общества,
а не быть просто смуглой девушкой в платке,
белой вороной в своём родном городе.
Я надеялась, что моё исследование
поможет мне
и другим подросткам
найти своё место в обществе.
У меня не было достаточно исследовательских навыков,
но моя изобретательность помогла мне преодолеть все препятствия.
Я творчески подошла к работе, использовала различные методологии,
материалы и предметы.
Я превратила нашу непритязательную школьную библиотеку
в лабораторию,
а моих сверстников — в подопытных.
(Смех)
Мой полный энтузиазма учитель географии,
а также мой школьный тренер по футболу,
в итоге оказался в моей группе поддержки,
став моим наставником, и помог мне подписать необходимые документы.
Когда лаборатории уже не хватало
для электроэнцефалографии
или ЭЭГ —
электродных приборов для измерения эмоциональной реакции, —
я купила портативный ЭЭГ за свои деньги
вместо покупки нового iPhone X,
на который копили деньги мои сверстники.
Наконец я начала исследование
с группой из 86 учеников от 13 до 18 лет из своей школы.
Используя компьютерные кабинки нашей школьной библиотеки,
я создала компьютерную модель принятия решений
для изучения моделей рискованных действий,
таких как употребление алкоголя, наркотиков и азартные игры.
Используя гарнитуру ЭЭГ,
ученики прошли тест 12 раз за три дня
для имитации повторных рисков.
На панели шлема ЭЭГ
отображались их различные эмоциональные реакции:
внимание, интерес, волнение, недовольство,
вина, уровень стресса и спокойствие.
Они также оценивали свои эмоции
по соответствующим шкалам.
То есть я исследовала процесс привыкания
и его влияние на принятие решений.
Исследование заняло 29 дней.
Спустя месяцы упорного составления планов,
тщательного вычисления данных с чашкой кофе в 2 часа ночи,
мне удалось завершить исследование.
Результаты показали, что привыкание к риску
преобразовывает мозг подростков, изменяя эмоциональный уровень,
и заставляет их рисковать больше.
Эмоции подростков, обычно ассоциирующиеся с риском,
такие как стресс, вина, нервозность,
а также внимание,
были ярко выражены при первой симуляции риска.
Это сдерживало их соблазны и усиливало самоконтроль,
оберегая от бóльших рисков.
Однако чем больше они подвергались симуляции рисков,
тем меньше выражались их чувства страха, вины и напряжения.
В результате
они уже не могли чувствовать
привычный для человека страх и теряли инстинкт самосохранения.
Так как у подростков мозг не до конца сформирован,
они рьяно ищут острых ощущений.
Каковы же последствия?
Им не хватало самоконтроля для принятия верных решений,
они рисковали всё больше,
совершая всё более опасные поступки.
Дело не в незрелости мозга.
Привыкание также играет ключевую роль в готовности рисковать
и учащает рискованные поступки.
Хотя готовность подростка рисковать
часто является результатом структурных и функциональных изменений,
связанных с их развивающимся мозгом,
моё исследование показало, что опасность,
которая заключается в привыкании к рискам,
может физически изменить мозг подростка
и спровоцировать больше рисков.
Таким образом, сочетание незрелого подросткового мозга
и воздействия привыкания
создают идеальные условия для более разрушительных последствий.
Данное исследование может помочь родителям и общественности понять,
что подростки не просто умышленно игнорируют предупреждения
или бросают вызов родителям своим опасным поведением.
Главным препятствием подростков является привыкание к риску —
очевидные физические, эмоциональные изменения,
побуждающие их к чрезмерной рискованности и управляющие ими.
Нам нужны меры, обеспечивающие безопасную среду
и ограничивающие высокий риск,
нужны также меры, которые покажут реальную ситуацию.
Это послужит предостережением для подростков.
Они поймут, что естественные и необходимые чувства страха и вины,
защищающие их в опасных ситуациях,
притупляются, когда они постоянно подвергают себя риску.
Желая поделиться результатами с сокурсниками и учёными,
я представила свою работу
на международном научно-техническом конкурсе МНИК,
где свыше 1 800 студентов
из 75 стран и регионов
демонстрируют свои передовые исследования и изобретения.
Это как бы олимпийские игры для учёных.
(Смех)
Там я могла представить свои исследования экспертам нейробиологии и психологии
и собрать ценные отзывы.
Но самый запоминающийся момент этой недели —
когда из динамиков прозвучало моё имя
во время церемонии награждения.
Я настолько не поверила в это, что подумала:
не произошла ли такая же ошибка,
как с «Ла-Ла Лендом» на Оскаре?
(Смех)
К счастью, нет.
Я действительно заняла первое место
в категории «Поведенческие и социальные науки».
(Аплодисменты)
Разумеется,
я была в восторге от признания,
участие в конкурсе научных достижений придало значимости моим усилиям,
стимулировало моё любопытство,
добавило креативности,
упорства и воображения.
На этой фотографии я провожу опыт в школьной библиотеке.
Она кажется обычной,
но для меня она является источником вдохновения.
Она напоминает мне о том, как я научилась рисковать.
Возможно, это прозвучит иронично.
Но я понимаю,
что риск часто открывает неожиданные возможности.
Не тот опасный, негативный риск, который я изучала,
а оправданный,
положительный риск.
Чем больше я рисковала,
тем легче мне было действовать в нестандартных ситуациях,
это укрепляло мою терпимость и упорство
и способствовало завершению проекта.
Благодаря этому опыту у меня возникли новые вопросы:
имеет ли позитивный риск такие же свойства?
Может ли позитивный риск обостряться при повторении?
Как влияют положительные поступки на наш мозг?
Кажется, у меня только что появилась идея для следующего исследования.
(Аплодисменты)