Здравствуйте. Сегодня я расскажу о смехе.
И начать я хочу с воспоминаний о том,
как я впервые обратила внимание на смех.
Тогда я была маленькой девочкой примерно шести лет.
Я наткнулась на своих родителей за необычным занятием —
смехом.
Они смеялись очень-очень сильно.
Они валялись на полу от смеха.
Они умирали со смеху.
Я не знала, над чем они смеялись, но хотела смеяться вместе с ними.
Я хотела поучаствовать
и села рядышком, издавая возгласы: «Ху-ху!» (Смех)
Кстати, то, над чем они смеялись,
была песенка, которую раньше пели.
Она была основана на знаках в туалетах поездов,
информирующих о том, что можно и нельзя делать
в этих туалетах.
Вам следует помнить о том, что у англичан, конечно же,
невероятно изощрённое чувство юмора.
(Смех)
Однако в то время я не понимала ничего из этого,
меня заботил лишь смех.
А затем, как нейробиолог, я снова начала интересоваться им.
Это действительно странное занятие.
Сейчас я покажу несколько примеров
реального человеческого смеха.
Я хочу, чтобы вы подумали о звуках, издаваемых людьми,
насколько странными они могут быть и насколько примитивен смех как звук.
Он гораздо больше похож на животный крик, чем на речевой сигнал.
Тут у меня немного смеха для вас. Первый довольно радостный.
(Аудио: Смех)
Следующего парня я прошу дышать.
Там есть момент, когда я говорю ему,
что ему нужно вдохнуть немного воздуха,
потому что звуки, издаваемые им, похожи на выдохи.
(Аудио: Смех)
Это не было отредактировано, это он так смеётся.
(Аудио: Смех) (Смех)
И, наконец, у нас есть запись со смехом женщины.
Смех может довести нас до очень странных моментов в плане издавания звуков.
(Аудио: Смех)
Она на самом деле говорит по-французски: «Боже мой, что это?»
Мы все задаёмся этим вопросом. Я не имею понятия, что это.
Чтобы понять смех, необходимо рассмотреть ту часть тела,
изучению которой психологи и нейробиологи обычно не уделяют много времени, —
грудную клетку.
Это не кажется ужасно интересным,
но на самом деле вы постоянно используете грудную клетку.
Что вы все делаете в данный момент грудной клеткой
и не перестаёте это делать — ды́шите.
Вы используете межрёберные мышцы,
чтобы вдыхать и выдыхать воздух из лёгких,
просто расширяя и сокращая свою грудную клетку.
Если вокруг вашей грудной клетки я затяну ремень,
называемый дыхательным ремнём, то вы увидите
относительно плавное синусоидное движение — это дыхание.
Вы все делаете это. Не останавливайтесь.
Как только вы начинаете говорить,
вы начинаете использовать своё дыхание совершенно иначе.
То, что я делаю сейчас, вы видите в форме вроде этой кривой.
Разговаривая, вы очень плавно двигаете грудной клеткой,
чтобы выжать воздух.
В действительности только люди могут это делать.
Именно поэтому мы можем говорить.
И у речи, и у дыхания есть заклятый враг,
и этот враг — смех,
потому что во время смеха
эти же мышцы начинают сокращаться очень часто,
и получается очень явное зигзагообразное движение,
которое выжимает воздух из лёгких.
Это буквально наипростейший способ издавания звуков.
Если вы надавите на чью-то грудную клетку, эффект будет тот же.
Вы просто выжимаете воздух,
и каждое из этих сокращений — ха! — даёт звук.
Когда сокращения работают вместе, происходят спазмы,
и тогда получается — (Хрип) — вот это.
Я делаю это на ура. (Смех)
С точки зрения науки о смехе, изучать особо нечего,
но получается, что в значительной степени всё, что мы знаем о смехе, —
неправильно.
Так что вовсе не странно, например, слышать, когда говорят,
что люди — единственные животные, которые смеются.
Ницше считал людей единственными животными, способными смеяться.
Однако смех можно обнаружить у многих млекопитающих.
Он был хорошо описан и изучен у приматов,
но его также можно обнаружить у крыс.
Где бы вы его не находили —
у людей, приматов, крыс —
обнаруживается, что он связан с щекотанием.
У людей всё обстоит так же.
Смех оказывается связан с игрой, а все млекопитающие играют.
Где бы вы не наблюдали смех, он связан со взаимодействием.
Роберт Провайн, который провёл много исследований на эту тему,
отметил, что вероятность того, что вы засмеётесь, в 30 раз больше,
если вы находитесь с кем-то, чем если вы одни.
Чаще всего смех можно обнаружить
в социальном взаимодействии, таком как беседа.
Если вы спросите людей: «Когда вы смеётесь?»,
они будут говорить о комедии, о юморе и о шутках.
Если же проследить, когда они смеются, то они смеются, когда они с друзьями.
А когда мы смеёмся вместе с людьми, мы редко действительно смеёмся над шутками.
Вы смеётесь, чтобы показать людям, что понимаете их,
соглашаетесь с ними, являетесь частью той же группы, что и они.
Вы смеётесь, чтобы показать, что они вам нравятся
или даже что вы их любите.
Вы делаете это во время разговора с ними,
и смех проделывает немалую эмоциональную работу за вас.
Кое-что отмеченное Робертом Провайном, как видно на слайдах,
а также причина, по которой мы смеялись,
услышав тот забавный смех в начале,
и по которой смеялась я, видя, как смеялись мои родители,
заключается в том, что смех чрезвычайно заразен.
Можно заразиться смехом от кого-то другого,
и наиболее вероятно заразиться им от кого-то знакомого.
Смех регулируется социальным контекстом.
Нужно отложить юмор в сторону
и подумать о социальном значении смеха,
потому что его истоки именно там.
У меня возник большой интерес к различным видам смеха.
У нас есть нейробиологические данные о том, как люди издают звуки,
свидетельствующие о наличии двух видов смеха у людей.
Похоже, что нейробиология безудержного, непроизвольного смеха,
как у моих родителей, катавшихся по полу и хохотавших от глупой песни,
может иметь иную основу, чем тот более вежливый социальный смех,
с которым вы сталкиваетесь и который является не истеричным смехом,
а стилем поведения людей как часть коммуникативного акта по отношению к вам,
часть их взаимодействия с вами; они делают это по своему выбору.
В процессе эволюции мы развили два различных способа вокализации.
Непроизвольная вокализация является частью более ранней системы,
чем произвольная вокализация, подобная моей речи сейчас.
Таким образом, можно допустить, что смех может иметь два разных источника.
Я изучила этот вопрос более подробно.
Чтобы сделать это, нам пришлось записать человеческий смех,
при этом сделав всё возможное, чтобы заставить людей смеяться.
Также мы попросили этих же людей изобразить наигранный, социальный смех.
Представьте, что ваш друг пошутил,
и вы смеётесь, потому что любите своего друга,
а не потому, что его шутка оказалась смешной.
Я проиграю вам пару видов смеха
и хочу, чтобы вы сказали мне, какой из них, на ваш взгляд,
является настоящим, а какой — наигранным.
Итак, это непроизвольный или произвольный смех?
(Аудио: Смех)
На что это кажется вам похожим?
Аудитория: Наигранный. С.Скотт: Наигранный? Да.
Как насчёт этого?
(Аудио: Смех)
(Смех)
У меня самый лучший смех.
(Смех) (Аплодисменты)
Неправда.
Это был безудержный смех,
и чтобы записать его, всё, что им пришлось сделать — это записать,
как я наблюдала за подругой, слушающей что-то, над чем она хотела посмеяться,
и я начала смеяться сама.
Оказывается, что люди хорошо определяют различие
между настоящим и наигранным смехом.
Очевидно, что это для нас разные вещи.
Интересно то, что можно обнаружить нечто подобное и у шимпанзе.
Шимпанзе смеются иначе, если их щекочут,
чем если они играют друг с другом.
У них мы тоже можем видеть что-то подобное —
непроизвольный смех, смех от щекотки, отличается от социального смеха.
Они очень различны по акустике.
Настоящий смех длится дольше. Он выше по тону.
Когда вы начинаете сильно смеяться,
вы выжимаете воздух из лёгких
под гораздо бо́льшим давлением, чем вы можете создать произвольно.
Например, я бы никогда не смогла петь таким высоким голосом.
Также вы начинаете получать своего рода сокращения и странные свистящие звуки,
которые означают, что настоящий смех чрезвычайно лёгок
или кажется лёгким для определения.
Наигранный смех, напротив, кажется нам немного фальшивым.
Фактически это не так. Это важный социальный сигнал.
Мы часто его используем, мы смеёмся избирательно во многих ситуациях,
и этот смех совершенно другой.
Так, например, можно обнаружить назальность в наигранном смехе —
тот звук «ха-ха-ха-ха»,
который вы никогда не получите, не сможете получить, смеясь непроизвольно.
Они действительно являются двумя различными типами смеха.
Мы сканировали мозг, чтобы понять, как он реагирует,
когда вы слышите смех.
Проделывать это — действительно скучный эксперимент.
Мы проигрывали людям наигранный и настоящий смех.
Мы не говорили им, что это исследование о смехе.
Мы проигрывали и другие звуки, чтобы отвлечь их.
Всё, что они делали, — лежали и слушали эти звуки.
Мы не давали им никаких указаний.
Тем не менее, когда вы слышите настоящий и наигранный смех,
мозг реагирует совершенно по-разному,
существенно по-другому.
Области синего цвета, расположенные в слуховой зоне коры мозга, —
это области мозга, реагирующие больше на настоящий смех.
Как оказалось,
когда вы слышите чей-то непроизвольный смех,
вы слышите звуки, которые никогда нигде не услышите.
Это очень недвусмысленно,
и, похоже, это связано с более глубокой слуховой обработкой
этих нестандартных звуков.
В отличие от этого, когда вы слышите чей-то наигранный смех,
задействуются отделы, окрашенные в розовый цвет,
которые занимают области мозга, связанные с умственными процессами,
с мышлением о том, что думают другие.
Я думаю, это означает,
что даже если ваш мозг сканируют, что абсолютно скучно
и совсем не интересно,
то, когда вы слышите, как кто-то смеётся: «А-ха-ха-ха-ха»,
вы пытаетесь понять причину их смеха.
Смех всегда что-то значит.
Вы всегда пытаетесь понять его контекст,
даже если к вам в тот момент времени
этот смех не имеет никакого отношения,
вы всё-равно хотите знать, почему эти люди смеются.
У нас была возможность понять, как люди распознают настоящий и наигранный смех
в зависимости от возраста.
Это онлайн эксперимент, который мы провели вместе с Королевским обществом.
Мы просто задавали людям 2 вопроса.
Сначала они слушали записи смеха,
а затем должны были ответить, насколько естественно или наигранно он звучал.
Настоящий смех показан красным, а наигранный — синим.
Вы видите, что начало очень быстрое.
Чем старше вы становитесь, тем лучше вы определяете настоящий смех.
Шестилетние дети определяют это наугад, они не могут определить разницу.
Когда вы становитесь старше, вам удаётся это лучше,
но что интересно — вы не достигаете пиковой точности в определении
до тех пор, пока вы не достигнете возраста под 40 лет и старше.
Вы не понимаете смех полностью ко времени достижения полового созревания.
Вы не понимаете его к моменту, как мозг сформировался
к концу подросткового возраста.
Вы узнаёте о смехе на протяжении всего раннего периода взрослой жизни.
Если мы поставим вопрос по-другому и сейчас спросим не о том, как звучит смех
в плане естественности или наигранности, а спросим,
может ли этот смех заставить вас рассмеяться,
насколько он заразителен для вас, то увидим другую картину.
Чем вы моложе,
тем больше вы хотите присоединиться, когда слышите смех.
Помните, как я смеялась с родителями, не имея понятия о происходящем?
Вы реально видите это.
Все молодые и пожилые люди
считают настоящий смех более заразительным, чем наигранный.
Но чем старше вы становитесь, тем менее заразительным вы его находите.
Либо мы все просто становимся очень сварливыми по мере старения,
либо это означает, что по мере того, как вы лучше понимаете смех,
а вы действительно начинаете понимать его лучше,
вам нужно больше, чем просто слышать чей-то смех, чтобы захотеть смеяться.
Вам необходима социальная составляющая.
Мы видим очень интересное поведение,
о котором многие из наших бытовых предположений неверны,
но я начинаю понимать, что у смеха ещё больше составляющих,
помимо функции социальной эмоции, которые нужно изучить,
потому что, оказывается, люди феноменально тонко походят к тому,
как использовать смех.
Существуют замечательные исследования,
публикуемые лабораторией Роберта Левенсона в Калифорнии,
где он проводит лонгитюдные исследования пар.
Он приводит супружеские пары — мужчин и женщин — в лабораторию
и задаёт тему для напряжённого разговора,
подключая их к полиграфу, чтобы удостовериться в вызванном у них стрессе.
Итак, оба партнёра находятся в лаборатории, и он говорит мужу:
«Расскажите мне о поступках жены, раздражающих вас».
Вы видите, как сразу...
Задумайтесь об этом на момент: вы и ваш партнёр...
Вы можете представить, что все начинают немного нервничать с начала эксперимента.
Вы можете видеть физически, как люди становятся более напряжёнными.
Исследователь обнаруживает, что пары, которые справляются с чувством стресса
при помощи смеха, позитивных эмоций,
не только сразу становятся менее напряжёнными,
но и физически видно, что они чувствуют себя лучше.
Они лучше справляются с этой неприятной ситуацией вместе.
Такие пары также сообщают
о высоком уровне удовлетворения в своих отношениях
и они дольше остаются вместе.
Фактически, когда вы рассматриваете близкие отношения,
смех — необычайно полезный показатель того,
как люди вместе управляют своими эмоциями.
Мы не просто излучаем их, чтобы показать симпатию, —
вместе мы заставляем себя чувствовать лучше.
Я не думаю, что это ограничится романтическими отношениями.
Я думаю, что это, скорее всего, будет характеристикой
тесных эмоциональных взаимоотношений, таких, какие могут быть с друзьями,
что объясняет следующее видео.
Это видео с YouTube каких-то молодых людей в бывшей Восточной Германии,
снимающих клип для продвижения своей группы тяжёлого рока.
Всё очень выглядит в стиле «мачо», настроение очень серьёзное.
Я хочу, чтобы вы обратили внимание на то, что происходит в плане смеха,
когда дела пошли не так;
на то, как быстро это происходит, и на то, как это меняет настроение.
Ему холодно. Он сейчас прыгнет в воду. На нём надеты плавки,
взял полотенце.
Лёд.
Что может произойти?
Начинается съёмка видео.
Серьёзное настроение.
Его друзья уже смеются. Они уже смеются сильно.
Он пока ещё не смеётся.
(Смех)
Вот и он начинает.
Теперь они все смеются.
(Смех)
Они на полу.
(Смех)
То, что мне действительно нравится в этом, так это очень серьёзный настрой
до тех пор, пока он не прыгнул на лёд. Когда он ударяется об лёд,
но вокруг нет крови и сломанных костей,
его друзья начинают смеяться.
Представьте, если бы видео показывало, как он стоит и твердит:
«Нет, правда, Генрих, я думаю, что здесь перелом»,
мы бы не наслаждались просмотром. Это было бы стрессом.
Или если бы он бегал с очевидно сломанной ногой, смеясь,
а его друзья говорили бы: «Генрих, я думаю, нам нужно срочно ехать в больницу»,
то это тоже не было бы смешным.
Тот факт, что срабатывает смех,
отводит его от болезненного, неловкого, сложного положения
к смешной ситуации, к тому, что нам нравится.
Я думаю, что это действительно интересное применение,
которое происходит всё время.
Например, я помню что-то, подобное этому,
произошедшее на похоронах моего отца.
Мы не прыгали по льду в трусах.
Мы не канадцы.
(Смех) (Аплодисменты)
Эти события всегда трудны, у меня был родственник, с котором было тяжело,
моей маме было плохо.
Я помню, как до того, как началась церемония,
я начала рассказывать историю о том, что произошло в ситкоме 1970-х.
Я просто подумала в тот момент: «Я не знаю, зачем я это делаю», —
но я осознала,
что то, что неизвестно откуда пришло мне в голову, было чем-то,
что я могла использовать, чтобы заставить маму посмеяться вместе со мной.
Это была очень простая реакция — найти повод для того, чтобы сделать это.
Мы можем посмеяться вместе. Мы преодолеем это.
У нас всё будет хорошо.
И на самом деле мы все постоянно делаем это.
Вы делаете это так часто, что даже не замечаете этого.
Все недооценивают то, как часто они смеются.
То, что вы делаете, когда смеётесь с людьми,
позволяет вам получить доступ к очень древней эволюционной системе,
которую развили млекопитающие, чтобы обрести и поддерживать социальные связи
и, конечно, контролировать эмоции, чтобы заставить нас почувствовать себя лучше.
Это не что-то специфическое для людей — это очень древнее поведение,
регулирующее и улучшающее наше самочувствие.
Другими словами, когда дело касается смеха,
и вы, и я — не кто иные, как млекопитающие. (Смех)
Спасибо.
Спасибо. (Аплодисменты)