Отправьтесь со мной
в самые красивые места в городах по всему миру:
испанская лестница в Риме;
исторические районы Парижа и Шанхая;
простирающийся ландшафт Центрального парка;
плотно застроенные кварталы Токио или Феза;
дико извивающиеся по склонам улицы фавел Рио-де Жанейро;
головокружительные лестницы источника воды в Джайпуре;
арочные пешеходные мосты Венеции.
Теперь отправимся в новые города.
Шесть центральных районов, построенных на шести континентах в ХХ веке.
Почему ни одному из этих мест не присуще очарование
наших старых городов?
А вот шесть пригородов, построенных на шести континентах в ХХ веке.
Почему у них нет никаких лирических особенностей,
которые мы ассоциируем с местами, запомнившимися нам ярче остальных?
Может, вы сейчас подумали, что у меня просто приступ ностальгии, —
какая разница?
Кому дело до того, осаждает ли нашу планету наводящее ужас подобие?
А это имеет значение, потому что большинство людей в мире
повсеместно тяготеет к городским районам.
И то, как мы спроектируем эти городские районы, вполне может определить,
будут ли люди процветать как вид.
Мы уже знаем, что там, где налажен общественный транспорт,
люди живут в многоквартирных домах,
оставляют гораздо меньший углеродный след,
чем их коллеги из пригородов.
Возможно, один из уроков — если вы любите природу,
вам не стоит в ней жить.
(Смех)
Но я думаю, что сухая статистика
того, что известно как районы с общественным транспортом, —
это только часть истории.
Ведь города, если они собираются привлекать людей,
должны быть великолепными.
Они должны быть мощными магнитами с явным призывом «приезжайте»
ко всем новым зелёным урбанистам.
И, конечно, дело не только в эстетике.
Это проблема международного значения.
Потому что сегодня, каждый день,
буквально сотни тысяч людей переезжают в какие-то города,
в основном в южных странах.
И когда вы задумаетесь об этом, спросите себя:
суждено ли им жить в тех же безликих городах,
которые мы построили в ХХ веке,
или мы сможем предложить им что-нибудь лучше?
Для ответа на этот вопрос
нужно сперва разобраться, как мы попали в нынешнюю ситуацию.
Во-первых, поточное производство.
Наравне с потребительскими товарами и сетевыми магазинами
мы массово производим стекло и сталь, бетон и асфальт, гипсокартон,
и мы размещаем их по всей планете очень похоже, скучно до смертельной тоски.
Во-вторых: регламенты.
Например, возьмём машины.
Машины ездят очень быстро.
Они подвержены человеческим ошибкам.
Поэтому когда нас, архитекторов, просят спроектировать новую улицу,
мы должны смотреть на рисунки вроде этого,
которые диктуют нам высоту бордюра,
что пешеходы должны быть здесь, а машины там,
зона погрузки здесь, зона высадки там.
Вот что автомобиль сделал в ХХ веке:
он создал этот разделённый ландшафт.
Или возьмём пожарную машину. Знаете, эти большие машины с лестницами,
которые используют при спасении людей из горящих зданий?
У них такой большой радиус поворота,
что нам нужны огромные пространства мостовых, асфальта
для их проходимости.
Или возьмём критически важные инвалидные коляски.
Им нужен ландшафт с минимальными уклонами
и избыточной вертикальной циркуляцией.
При каждой лестнице должен быть лифт или пандус.
Пожалуйста, не поймите меня превратно, я сторонник безопасности пешеходов,
тушения пожаров
и, конечно, доступа для инвалидов.
Оба моих родителя были в колясках в конце их жизни,
так что я хорошо понимаю эту борьбу.
Но нам также надо признать, что все эти благонамеренные правила
имеют громадные незапланированные последствия.
Из-за них прежние традиции строительства городов стали вне закона.
Также вне закона: в конце XIX века,
сразу после изобретения лифта,
мы построили эти очаровательные городские здания,
эти прекрасные здания, по всему миру
от Италии до Индии.
В них, быть может, от 10 до 12 квартир.
В них один маленький лифт с лестницей вокруг него
и световой купол.
И эти очаровательные здания были не только доступны по цене,
они создавали общины —
вы встречали своих соседей на этой лестнице.
Теперь так строить нельзя.
Наоборот, сегодня, когда нам нужно где-то построить многоквартирный дом,
мы должны построить множество лифтов
и пожарных лестниц,
и нам нужно соединить их этими длинными, анонимными, тоскливыми коридорами.
Застройщикам, зная стоимость
всей этой общей инфраструктуры,
приходится размазывать её по большему числу квартир,
поэтому они хотят строить большие здания.
Результат — глухой стук,
нудный стук одинаковых многоквартирных домов, строящихся
в городах по всему миру.
И это не только создаёт физическое подобие,
это создаёт социальное подобие,
потому что эти здания дороже строить.
Это повлияло на развитие кризиса доступного жилья
в городах по всему миру, включая такие как Ванкувер.
Я упоминал, что есть и третья причина этого подобия,
и она психологическая.
Это боязнь различий;
архитекторы постоянно слышат от своих клиентов:
«Если я попробую эту новую идею, меня засудят?
Меня высмеют?
Бережёного бог бережёт».
И все эти вещи сговорились,
чтобы покрыть нашу планету одеялом однородности.
Я думаю, это серьёзная проблема.
Как же нам начать делать наоборот?
Как вернуться к тому, чтобы строить
физически и культурно разнообразные города?
Как мы можем строить непохожие города?
Я утверждаю, что для начала нам надо
добавить локальное в глобальное.
Например, это уже происходит с едой.
Посмотрите, как крафтовое пиво стало популярней корпоративного.
Или сколько из вас по-прежнему едят хлеб Wonder Bread?
Готов поспорить, немногие.
И я поспорю, что причина этому — вы не хотите употреблять
продукты с конвейера.
Если вам не нравится еда с конвейера,
разве понравятся вам города с конвейера?
Неужели вам нравятся эти сделанные на потоке, лишённые красок места,
где все мы должны жить и работать каждый день?
(Аплодисменты)
Итак, технология была основной причиной проблем ХХ века.
Когда мы изобрели автомобиль, случилось так,
что весь мир поклонился этому изобретению.
И мы изменили наши ландшафты под него.
В XXI веке
технология может быть частью решения,
если она склонится перед нуждами мира.
Что я подразумеваю?
Возьмём беспилотный автомобиль.
Не думаю, что его привлекательность заключается в отсутствии водителя.
Для меня это значит,
честно говоря, что на дорогах будет ещё больше пробок.
Я думаю, что в беспилотном автомобиле привлекательно обещание —
и я хочу подчеркнуть слово «обещание»,
имея в виду недавнюю аварию в Аризоне, —
обещание, что у нас будут эти маленькие городские машины,
которые смогут безопасно сосуществовать с пешеходами и велосипедистами.
Это позволит нам снова проектировать улицы для людей,
улицы без бордюров,
может быть, улицы наподобие деревянных мостовых на острове Файр.
Или, может быть, мы сможем придумать улицы с брусчаткой из XXI века,
с чем-то поглощающим кинетическую энергию, растапливающим снег,
помогающим вам поддерживать физическую форму во время прогулки.
Или помните пожарные машины?
Что, если мы сможем заменить их и весь асфальт для них
на дронов и роботов, которые смогут спасать людей из горящих зданий?
И если вы думаете, что это нелепо, вы удивитесь, когда узнаете,
сколько подобных инноваций уже используются в наши дни
в спасательных операциях.
Но сейчас я хочу, чтобы вы представили это вместе со мной.
Представьте, что мы сможем сделать парящее инвалидное кресло.
Так?
Изобретение, которое не только даст равный доступ,
но и позволит нам построить итальянский холмистый город XXI века.
Я думаю, вы удивитесь, узнав,
что даже несколько таких изобретений, отвечающих потребностям человека,
полностью изменят то, как мы сможем строить города.
Готов поспорить, вы также думаете:
«У нас пока нет кинетической брусчатки и летающих инвалидных кресел,
поэтому как мы можем решить эту проблему с современными технологиями?»
В поисках ответа на этот вопрос меня вдохновил очень своеобразный город —
Улан-Батор в Монголии.
Мои клиенты оттуда
попросили нас спроектировать деревню XXI века под открытым небом,
которая устойчиво обогревается с применением современных технологий,
в центре их города.
Это значит выдерживать их холодные зимы.
Этот проект — и поэзия, и проза.
Поэзия — в пробуждении местных особенностей:
гористой местности,
выборе цветов, чтобы произвести эффектное впечатление,
понимании, как передать кочевые традиции,
которые дали жизнь монгольской нации.
Проза — создание каталога зданий,
небольших зданий, которые вполне доступны,
используют местные материалы и технологии,
но всё же в нём — новые типы жилых домов,
новые пространства для работы,
новые магазины
и здания для культурного досуга, например театр или музей,
и даже дом с привидениями.
Работая над этим проектом в нашем офисе,
мы поняли, что мы используем опыт наших коллег,
включая архитектора Татьяну Бильбао из города Мехико,
лауреата Притцкеровской премии Алехандро Арабены из Чили,
и недавно получившего эту премию Балкришны Доши из Индии.
Все они строят привлекающие внимание новые формы доступного жилья,
но они также строят разнообразные города,
потому что они строят города, соответствующие местным сообществам,
местному климату
и местным строительным методам.
Мы развиваем эту идею, мы исследуем новую модель
для наших растущих городов, испытывающих давление реновации.
Мы хотим взять за основу модель конца XIX века
с её центральным ядром,
но так, чтобы наш прототип мог подстраиваться под местные нужды
и местные строительные материалы.
Для меня все эти идеи лишены ностальгии.
Все они говорят мне,
что мы можем построить города, способные расти,
но расти так, чтобы отражать многообразие жителей,
населяющих их.
Расти так, чтобы принимать людей со всеми уровнями дохода,
разного цвета кожи, веры, пола.
Мы могли бы построить города такими прекрасными,
что это остановило бы рост пригородов
и на самом деле защитило природу.
Мы можем вырастить высокотехнологичные города,
которые реагируют на вечные культурные нужды человеческого духа.
Я убеждён, что мы можем построить разнообразные города,
способные создать всемирную мозаику, к которой многие из нас стремятся.
Благодарю вас.
(Аплодисменты)