«Судья, я хочу вам кое-что сказать. Я хочу вам кое-что сказать.
Я наблюдала за вами,
и вы не двуличны.
Вы ко всем относитесь одинаково».
Это мне сказала транссексуальная проститутка,
которая к моменту моего появления в зале суда
успела выгнать своего госзащитника,
оскорбить сотрудника охраны зала суда
и наорать на человека, сидевшего рядом с ней:
«Я не знаю, на что ты уставился. Я выгляжу лучше, чем твоя девка!»
(Смех)
Она сказала мне это после того,
как я произнесла её мужское имя так тихо,
чтобы его можно было зафиксировать в записи судебного заседания,
но назвала её женское имя так громко,
чтобы она могла пройти к столу советника с достоинством.
Это процессуальное правосудие, известное также как процессуальная справедливость,
в лучшем виде.
Видите ли, я дочь афроамериканского мусорщика,
который родился в Гарлеме
и проводил лето на сегрегированном юге.
Soy la hija de una peluquera dominicana.
Я так делаю, чтобы убедиться, что вы всё ещё слушаете.
(Смех)
Я дочь доминиканской парикмахерши,
приехавшей в эту страну в поисках лучшей жизни для своих ещё не родившихся детей.
Мои родители научили меня: относись достойно и уважительно ко всем встречным —
не важно, как они выглядят, не важно, как одеты,
не важно, как они говорят.
Как видите, принципам справедливости
меня обучали с ранних лет,
и незаметно для меня это стало важнейшей истиной,
принесённой мной в Городской суд города Ньюарка.
И поскольку меня тащили с детской площадки
когда мне было ещё только десять, чтобы переводить для членов семьи,
когда они начали процесс иммиграции в США,
я понимаю, насколько пугающей может быть для человека, ещё неопытного,
любая государственная система.
Каждый день в Америке и по всему земному шару
люди сталкиваются с судами,
и это место — чуждое, пугающее
и часто враждебное по отношению к ним.
Они не вполне понимают природу предъявляемых обвинений,
раздражены общением с полицией,
им грозят последствия, способные повлиять на их отношения, финансовое положение
и даже свободу.
Позвольте описать,
каково обычному человеку, столкнувшемуся с нашими судами.
Сперва они раздражаются, проходя проверку безопасности в суде.
Пройдя наконец через службу безопасности, они блуждают по зданию,
они задают разным людям одни и те же вопросы
и получают разные ответы.
Когда они наконец попадают куда нужно,
положение дел становится совсем плохим во время суда.
Что вы подумаете, если я скажу,
что можно улучшить пребывание людей в суде,
повысить степень соблюдения ими закона
и судебных предписаний,
при этом укрепляя доверие граждан
к системе правосудия,
с помощью простой идеи?
Что ж, эта простая идея — это процессуальное правосудие,
и это концепция, которая гласит,
что если люди чувствуют справедливое к ним отношение,
достойное и уважительное,
они будут подчиняться закону.
Вот что обнаружил йельский профессор Том Тэйлор,
когда начал изучать ещё в 70-х,
почему люди подчиняются закону.
Он обнаружил, что если люди видят систему правосудия
как законный орган, принимающий правила и положения,
они будут им следовать.
Исследование показало,
что люди будут довольны
постановлениями судьи,
даже если оно не в их пользу,
если почувствуют справедливое к себе отношение,
достойное и уважительное.
И с чего начинается это ощущение справедливости?
С того, как судьи говорят с участниками судебного процесса.
Иногда быть судьёй —
словно иметь абонемент на трагичное реалити-шоу,
в котором нет перерывов на рекламу
и нет заключительной серии.
Это правда.
Люди предстают передо мной закованными в наручники,
наркозависимыми, подавленными, голодными
и душевно больными.
Когда я увидела, что их нужда в помощи
была больше, чем мой страх выглядеть уязвимой, сидя в кресле судьи,
я осознала, что мне не только нужно что-то делать,
но и что я на самом деле могу что-то сделать.
Хорошая новость в том, что принципы процессуального правосудия просты
и могут быть реализованы практически сразу же.
Ещё лучше то, что это бесплатно.
(Смех)
Первый принцип — это голос.
Дать людям возможность высказаться,
даже когда вы не позволите им говорить.
Объясните это.
«Сэр, я не разрешаю вам говорить в данный момент.
У вас нет адвоката.
Я не хочу, чтобы вы сказали что-либо, что навредит вашему делу».
Я даю возможность обвиняемым написать эссе:
это прекрасный способ дать им высказаться.
Недавно я предложила написать эссе 18-летнему студенту колледжа.
Он сокрушался по поводу своего обвинения
в употреблении алкоголя до совершеннолетия.
Когда он стоял передо мной, читая своё эссе
дрожащим голосом и с трясущимися руками,
он сказал, что он переживает, что стал алкоголиком, как его мать,
которая умерла парой месяцев ранее от заболевания печени из-за алкоголя.
Видите ли, дав задание написать «письмо отцу», «письмо сыну»,
«Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас... »,
«Если бы я поверил во что-то положительное о себе,
как бы изменилась моя жизнь?»
я даю человеку возможность заняться самонаблюдением,
заглянуть внутрь,
туда, где все ответы и находятся.
Но это также даёт им возможность
поделиться с судом чем-то, что находится за пределами их судимостей
и обвинений в их адрес.
Следующий принцип — нейтральность.
Когда укрепляешь доверие народа системе правосудия,
нейтральность первостепенна.
Нельзя, чтобы в судье видели предвзятость в пользу одной из сторон.
Судья должен сознательно избегать употребления таких фраз, как:
«мой офицер», «мой обвинитель», «мой адвокат».
И это сложно, работая в условиях,
где есть люди, приписанные к вашему суду,
одни и те же люди, которые входят и выходят из вашего суда.
Когда я думаю о нейтральности,
я вспоминаю время, когда только закончила
юридический факультет Рутгерского университета
и была свежеиспечённым адвокатом,
Я вошла в арбитраж, и меня встретили двое седовласых мужчин,
шутивших о последней совместной игре в гольф
и планировавших будущие подобные встречи.
Я знала, что у моего клиента не будет шансов на этом суде.
Следующий принцип — это понимание.
Чрезвычайно важно, чтобы участники суда понимали процесс,
последствия процесса
и то, чего от них ожидают.
Юридическая терминология — это то, чем мы пользуемся, чтобы cбить с толку.
(Смех)
Я прекрасно понимаю, что люди, предстающие передо мной,
часто имеют очень слабое образование,
и нередко английский — их второй язык.
Так что я говорю в суде на простом английском.
Отличный пример тому был, когда я была молодой судьёй, —
ой нет, я имею в виду чуть моложе, чем сейчас.
(Смех)
Когда я была чуть моложе, старший судья подходит ко мне,
даёт мне опросник и говорит:
«Если думаешь, что у кого-то проблемы с психикой,
задай им эти вопросы и ты сможешь их оценить».
И впервые увидев кого-то,
у кого были, как я думала, проблемы с психикой,
я взяла опросник и стала задавать вопросы.
«Гм, сэр, вы принимаете психо... гм, психотроп...
психотропные лекарства?»
«Неа».
«Сэр, вы посещали раньше психотерапевта?»
«Неа».
Но было очевидно, что человек страдал психическим заболеванием.
Однажды в отчаянии я решила забыть про вопросник и спросить одну вещь.
«Мэм, вы принимаете лекарства, чтобы прояснить голову?»
«Да, судья, я принимаю "Галоперидол" от шизофрении,
'"Ксанакс" от тревоги».
Этот вопрос срабатывает всегда.
«Мистер Л, вы принимаете лекарства для ясной головы?»
«Нет, судья, я не принимаю лекарств, чтобы прояснить голову.
Я принимаю лекарства, чтобы унять в ней голоса,
а так — голова у меня ясная».
(Смех)
Видите, когда люди понимают вопрос,
они могут дать вам ценную информацию,
которая позволяет суду принимать значимые решения
по делам, которые они разбирают.
Последний принцип — это уважение,
ведь без него ни один из других принципов не сможет работать.
Уважение можно проявить, просто сказав:
«Доброе утро, сэр». «Доброе утро, мэм».
Можно смотреть в глаза человеку, которой стоит перед тобой,
особенно когда выносишь приговор.
Можно сказать: «Как у вас сегодня дела?
И что с вами происходит?»
И это не слова приветствия,
а вопрос того, кто искренне интересуется ответом.
Уважение — это разница между
«Мэм, у вас есть сложности
с пониманием информации, изложенной в документах?»
и «Вы что, читать и писать не умеете?» —
когда вы поняли, что есть проблемы с грамотностью.
И хорошо то, что уважение заразительно.
Люди видят, что вы уважаете других,
и они относят это уважение и на свой счёт.
Это то, что мне говорила та транссексуальная проститутка.
Я сужу вас настолько, насколько вы, возможно, судите меня.
Это не просто моё мнение,
я рассказываю вам о том, что я пережила,
используя процессуальное правосудие, чтобы поменять культуру в моём здании суда
и в судебном зале.
После того, как я провела комфортных семь месяцев
в зале транспортного суда,
мне сообщили, что меня переводят в уголовный суд.
Отделение второе, зал уголовного суда.
Я хочу, чтобы вы понимали:
для меня это были плохие новости.
(Смех)
Плохие.
Второе отделение было известно как худший зал суда в городе,
некоторые даже скажут, что и во всём штате.
Это был типичный городской судебный зал, где постоянно идут судебные процессы,
ну знаете, обычные мелкие преступники,
лёгкая добыча —
наркозависимая проститутка,
душевнобольной бездомный, задержанный за порчу имущества,
бросивший школу мелкий наркодилер, трудные подростки —
те, кто отбывают пожизненное заключение
по 30 дней за раз.
К счастью, город Ньюарк решил, что его жители заслуживают лучшего,
и организовал партнёрство с Центром судебных инноваций
и Судейской коллегией Нью-Джерси,
создав «Общественные пути решения Ньюарка»,
общинную судебную программу,
предусматривающую альтернативные санкции.
Это означает, что сейчас судья
может приговорить ответчика к наказанию с получением помощи.
Так, ответчик, который получил бы тюремное заключение,
теперь сможет получить индивидуальные консультации,
групповые консультации, а также вернуть долг обществу,
то, что мы называем общественными работами.
Единственной проблемой было то, что эту чудесную программу
решили открыть в Ньюарке — и разместить её где?
Отделение второе, зал уголовного суда.
А подходы там были ужасающие.
И ужасающими они были потому,
что все направляемые туда сотрудники
считали, что их отправили туда в наказание.
Офицеры, которые время от времени получали дисциплинарные взыскания,
общественные защитник и прокурор
чувствовали, будто им самим раз за разом выносят 30-дневный приговор,
судьи понимали, что подвергаются дедовщине,
словно первокурсники.
Мне однажды сказали, что адвокат, работавший там,
называл своих подзащитных отбросами общества
и затем должен был представлять их в суде.
Я слышала от людей:
«Как ты можешь работать с теми людьми? Они отвратительные.
Ты судья, а не соцработник».
Но реальность такова, что как общество, мы криминализируем социальные проблемы,
затем посылаем людей к судье и говорим: «Сделай что-нибудь».
Я решила, что собираюсь стать примером.
Мой первый шаг к изменению подхода был сделан, когда мужчина за 60
предстал передо мной в наручниках.
Он опустил голову, налицо были признаки абстинентного синдрома.
Я спросила его, как долго он был зависим, и он сказал: «30 лет».
И я спросила его: «У вас есть дети?»
И он сказал: «Да, у меня есть 32-летний сын».
И я сказала: «Получается, у вас никогда не было возможности
быть вашему сыну отцом из-за вашей зависимости».
Он начал плакать.
Я сказала: «Знаете что, я позволю вам пойти домой,
и вы вернётесь через две недели,
и когда вы вернётесь, мы поможем вам с вашей зависимостью».
Как ни странно, прошли две недели, и он снова сидел в зале суда.
Когда он подошёл, он сказал: «Судья, я вернулся,
потому что вы проявили ко мне больше любви, чем я сам».
И я подумала, боже, он почувствовал любовь судьи?
Я могу этим заниматься дни напролёт.
(Смех)
Потому что реальность такова, что когда суд ведёт себя иначе,
тогда, естественно, люди реагируют иначе.
Суд становится местом, куда вы можете пойти за помощью,
как бездомная, страдающая шизофренией женщина за 60,
которая была не в себе
и боролась с голосами в голове,
и вот она вбегает в суд и кричит: «Судья!
Я просто пришла, чтобы спросить, как у вас дела».
Я наблюдала за её делом в течение пары месяцев,
за соблюдением ею графика приёма лекарств,
и закрыла её дело только пару недель назад.
В этот день ей нужна была помощь
и она пришла в суд.
И спустя четыре часа уговоров судьёй,
офицерами полиции и персоналом,
её убедили сесть в машину скорой помощи,
чтобы её отвезли в кризисный центр,
где она получила своё лекарство.
Люди чувствуют связь со своей общиной,
когда суд меняется,
как мужчина за 50,
сказавший мне: «Общественные работы были ужасны, судья.
Я убирался в парке, и там было полно пустых свёртков от героина,
и детям приходилось играть прямо там».
Заламывая руки, он признался:
«Судья, я понял, что это была моя вина,
потому что я ходил в тот же самый парк, чтобы уколоться,
и пока вы не послали меня туда на общественные работы,
я бывал в парке только под кайфом,
потому никогда не замечал, что там играют дети».
Все наркоманы в зале суда опустили голову.
Кто сможет преподать этот урок лучше?
Это помогает суду перезапустить свои отношения с общественностью,
как с тем 20-летним парнем,
который получил собеседование на работу через судебную программу.
Он прошёл собеседование в клининговой компании,
и вернулся в суд, чтобы гордо заявить:
«Судья, я даже работал в своём костюме после собеседования,
потому что хотел, чтобы босс увидел, как сильно я хотел работать».
Это то, что происходит, когда человек, облечённый властью,
относится к тебе достойно и с уважением,
как в случае с 40-летним мужчиной, который гордо идёт по проходу
и говорит: «Судья, вы что–нибудь заметили?»
Я когда я поднимаю взгляд,
он показывает на свои новые зубы,
которые он смог вставить после получения направления от программы,
он вставил их, чтобы заменить старые зубы,
которые он потерял в результате многолетней героиновой зависимости.
Когда он смотрится в зеркало,
сейчас он видит человека, заслуживающего спасения.
У меня есть мечта,
и эта мечта в том, что судьи будут использовать эти инструменты,
чтобы революционизировать сообщества, которым они служат.
Эти инструменты не панацея,
но они приближают нас к нашей цели,
а наша цель — чтобы люди входили в наши залы правосудия
и верили, что к ним отнесутся достойно и с уважением,
и знали, что там восторжествует справедливость.
Представьте — идея простая.
Спасибо вам.
(Аплодисменты)