[Йоруба: свободный сын Льебу-Оде]
[из настоящего клана Огбогбо]
[чьи богатства и ресурсы превосходят то, что было в Европе,]
[чей алтарь наполнен золотом]
Эта песнь называется орики.
Моя бабушка всегда пела её мне в Нигерии, когда я был ребёнком.
Орики — это песня во славу народа Йоруба,
и эта песня, в частности, говорит о сокровищах, которых нет у Запада.
Мама́ — именно так я называю свою бабушку —
рассказала мне много историй о мифологии Йоруба.
Понимаете, Йоруба — это этническая группа юго-западной части Нигерии,
и меня всегда волновали эти истории.
Я был заинтригован.
И культура Йоруба вдохновляла моё искусство с детства.
Искусство Африки — не только то, что есть на рынках Гарлема в Нью-Йорке.
У каждого художника есть своё имя
и есть своя история.
Это моя история.
У мамы были татуировки на руках и ногах.
Ребёнком я думал, что она родилась с ними,
с красивыми чёрными линиями и утончёнными символами.
Она рассказывала потом,
что на самом деле это были символы из мифологии Йоруба.
Я никогда не думал, как это позже повлияет на меня как художника.
В раннем детстве я видел искусство повсюду.
Я помню дом, в котором мы жили в Ллорине, на Стадиум Роад.
У нас были мраморные полы,
и, знаете, я смотрел на эти мраморные полы,
и я видел все виды орнаментов и рисунков на них,
и я думал, что все могли их видеть.
Так что я звал своего брата, и я это делал так:
«Икеолу, иди сюда и посмотри на этот рисунок, посмотри на эту маску».
И он мне говорил: «Лаолу, я ничего не вижу».
Поэтому я использовал чернила и очерчивал, то, что видел на полу.
И потом, когда моя мама замечала, она очень огорчалась.
(Смех)
Но я не останавливался.
Я переходил от чернил к мелу,
потому что у меня были проблемы с учителями и родителями.
Итак, я помню, что сказала моя мама: «Лаолу, мы христиане.
Почему ты не рисуешь, как другие люди?
Почему бы тебе не рисовать пейзажи, или стулья, или мебель,
или даже Иисуса?»
Знаете, я мог бы расписать весь дом, бы была возможность,
но, повзрослев, я понял: быть художником мне не светит.
Поэтому я решил стать тем, кем меня видели мои родители:
я поступил на юридический.
Конечно, это мой отец. Он был так горд в тот день.
А вот так выглядели мои тетради — тетради студента-юриста.
(Смех)
Конечно, я пропускал занятия
и находил оправдания для пропуска занятий.
Но когда я начал работать в Комиссии по правам человека
как адвокат,
мои мысли были где-то далеко.
Я видел суровую реальность.
Я работал с детьми,
которым нужно было выбирать между образованием
или вынужденной женитьбой.
Я был так расстроен, видя несправедливость вокруг меня,
а искусство было для меня отдушиной,
поэтому я стал писать картины.
Эта работа называется «Пейзаж мечты».
Вглядевшись в неё,
вы увидите девочку
и случайное рождение —
то, что наше будущее определяется тем, где мы родились.
На следующей картине вы видите мужчину и мужчину, взявшихся за руки,
женщину и женщину, взявшихся за руки.
Видите ли, в Нигерии однополые связи считаются преступлением.
За это вам могут присудить 14 лет.
Я рассказываю истории своими картинами.
С их помощью я люблю начинать беседу.
В этой, например, вы видите карту Африки,
вы видите вопросы, вы видите плач,
и вы видите шприцы, вколотые в Африку,
и природные ресурсы, которые куда-то утекают.
Поэтому я задал себе вопрос: «Куда это всё идёт?
Кто получает от этого выгоду?»
Моё искусство,
методы, используемые в орнаментах, масках, историях,
моя манера рисования линий —
это всё из культуры Йоруба.
Поэтому в 2013 году я пошёл на большой риск.
Я оставил работу и переехал в Нью-Йорк, чтобы отдаться искусству.
Конечно, мои родители думали:
«Пускай себе едет. Он вернётся».
Но жизнь художника в Нью-Йорке не была легкой,
потому что я был без денег.
У меня не было агентов от галерей, я не был представлен,
мои работы не выставлялись.
И я подумал: «Нужно же мне как-то выживать».
Поэтому, чтобы заработать, я стал расписывать одежду.
Я стал расписывать обувь.
Я стал брать заказы, делая эксклюзивные вещи.
И потом скоро я осознал свою силу,
потому что люди гордились тем, что носили эти истории.
Итак, я начал расписывать всё.
Я расписывал гитары,
расписывал стены,
я расписывал всё, что мог расписать,
и это всё становилось моим холстом.
Однажды, когда я отправлял свою информацию в Инстаграм,
я увидел эту фотографию.
Это была Рейн. Она сделала фото, стоя напротив моей картины,
и в тот момент, когда я это увидел,
что-то со мной случилось.
Я мог видеть, как моя картина входит и буквально выходит из неё.
Так я начал расписывать человеческое тело.
Ребёнком я видел искусство на мраморных полах.
Я видел искусство на стенах,
но теперь я вижу искусство на лицах и телах людей.
Я вспомнил свою бабушку
и понял, что большинство моих творческих инстинктов
были основаны на моих детских воспоминаниях
и росписях на коже моей бабушки.
Теперь, смотря на всех людей, которых я расписывал, я думаю про себя
о том, как бы это выглядело, если бы мы ходили
как боги и богини из мифологии Йоруба?
И бум — так родилось священное искусство Ори.
Видите ли, Ори в мифологии Йоруба
означает ваш дух, это означает вашу сущность, ваши инстинкты.
И я понял, что только когда вы черпаете из своего Ори,
вы на самом деле можете свернуть горы.
Итак, есть что-то мимолётное в живописи на человеческом теле.
Это как искусство в движении.
Это как опыт трёхмерного пространства.
Однажды, занимаясь своей обычной работой в Бруклине,
я получил письмо, где говорилось:
«Привет, я большая поклонница ваших работ.
Не распишите ли вы меня для моего видео?»
Подписано: «Бейонсе».
Будто Бейонсе написала мне.
Я типа ошалел.
(Смех)
Типа, как она вообще обо мне узнала?
Подумал: «Этого быть не может. Тут явно какой-то подвох».
Нигериец во мне не купился.
(Смех)
(Аплодисменты)
Но что удивительно — это было правдой,
и всё случилось очень быстро.
Бейонсе хотела отдать дань уважения Новому Орлеану,
и моё искусство напоминало ей о её креольских корнях.
Поэтому когда «Лимонад» появился на свет —
бум — всё пошло от нуля до 100 реально быстро.
Люди писали обо мне в журналах,
помещали мои интервью,
останавливали меня на улицах.
Люди знали моё имя;
и иногда мне нужно было отойти
и просто успокоиться, вобрать это всё в себя.
Мы как художники работаем всю свою жизнь,
чтобы быть признанными.
И я чувствую, что мне повезло.
Однако во мне все ещё сидит адвокат,
и я использую моё искусство в борьбе за свои идеалы.
Моё наследие Йоруба всегда со мной.
И сегодня вечером я хочу с вами поделиться своим искусством движения.
Давайте поприветствуем его на этой сцене.
(Музыка)
(Аплодисменты)
Итак, это Джели, а это — Рейн.
Это два человека, которых я расписывал впервые в моей жизни,
и я провёл весь вчерашний день, расписывая их.
Сегодня вечером они представляют мои надежды и мои страхи.
Итак, я поместил страхи на спине.
Я поместил надежды спереди.
Каковы мои надежды?
Я надеюсь, что люди знают,
что Африка — не только огромный безымянный континент,
где одно и то же.
Я надеюсь, что люди знают,
что у нас в Нигерии есть более 350 этнических и языковый групп,
и я — просто художник одной из них.
(Аплодисменты)
Я также надеюсь, что вы знаете, что я надеюсь и смогу изменить
то, как люди говорят об африканском искусстве на континенте и здесь,
и что для вас искусство Африки —
это не только то, что вы покупаете на рынках Гарлема в Нью-Йорка:
каждое произведение искусства имеет свою историю
и каждый художник — своё имя.
Большое спасибо.
(Аплодисменты)