Вам когда-нибудь было интересно, о чём думают и что чувствуют животные?
Давайте начнём с вопроса:
действительно ли моя собака любит меня или просто хочет получить что-то вкусное?
Легко понять, что собака действительно вас любит.
Нам ясно, что происходит
в её мохнатой голове, правда?
Что происходит?
Что-то точно происходит.
Но почему вопрос всегда в том, любят ли они нас?
Почему всё всегда сводится к нам?
Почему мы такие нарциссисты?
Я нашёл другой вопрос, который можно задать животным:
«Кто вы?»
Человеческий разум обладает способностями,
которые, как мы склонны думать, свойственны только людям.
Но так ли это?
Как используют мозг другие существа?
Что они чувствуют и о чём думают?
Есть ли способ узнать это?
Я думаю, что он есть.
Я думаю, есть несколько способов.
Взглянем на эволюцию, рассмотрим их мозг
и понаблюдаем за тем, что они делают.
Первое, о чём следует помнить: мы свой мозг унаследовали.
Первые нейроны появились у медуз.
Медузы породили первых хордовых.
Первые хордовые породили первых позвоночных.
Позвоночные вышли из воды, —
и вот они мы.
Но по-прежнему остаётся фактом то, что нейрон — нервная клетка —
выглядит одинаково у раков, птиц и у нас.
Что это говорит о психической деятельности раков?
Даёт ли нам это какую-то информацию?
Оказывается, если рака подвергать
многократным слабым ударам электрического тока
всякий раз, когда он пытается вылезти из норы,
то у него разовьётся тревожность.
Если давать раку те же лекарства,
что используются при лечении тревожных расстройств у людей,
то он успокаивается, выходит из норы и обследует территорию.
Как мы заботимся о раках, ограждая их от тревожности?
Обычно мы их варим.
(Смех)
Осьминоги пользуются инструментами так же ловко, как и многие обезьяны,
и могут распознавать человеческие лица.
Как мы чествуем обезьяноподобный интеллект этих беспозвоночных?
В основном варим их.
Если окунь во время охоты загоняет рыбу в расщелину кораллов,
то иногда он плывёт туда, где спит мурена,
и подаёт ей сигнал: «Следуй за мной».
Мурена распознаёт этот сигнал.
Она может заплыть в расщелину и схватить рыбу,
но если рыба случайно выскользнет, тогда её заполучит окунь.
Это древнее партнёрство, о котором мы узнали лишь недавно.
Как мы чествуем это древнее партнёрство?
В основном в жареном виде.
Тут проявляется шаблон поведения, который говорит больше о нас,
чем о них.
Морские выдры пользуются инструментами.
Они на время останавливают свою работу
и показывают своим детёнышам, что и как делать, — то есть обучают.
Шимпанзе не обучают своих детёнышей.
Косатки обучают, а также делят друг с другом еду.
Когда эволюция создаёт что-то новое,
она использует имеющиеся в наличии готовые запасные части,
прежде чем изобрести новый трюк.
Наш мозг формировался
в течение огромного периода времени.
Если взглянуть на мозг человека и сравнить его с мозгом шимпанзе,
то можно сказать, что у нас практически мозг шимпанзе, только гораздо больше.
Хорошо, что наш мозг больше, а то мы очень неуверенны в себе.
(Смех)
Но вот сюрприз — мозг дельфина
обладает бо́льшим количеством извилин и больше по размерам.
Вы можете сказать: «Ладно, с мозгом всё ясно.
Но что это говорит о разуме?»
Работу разума можно наблюдать
в логике поведения.
Вы видите, что эти слоны
явно отдыхают.
Они нашли место в тени пальм,
где их детёныши могут поспать,
пока взрослые особи дремлют, но сохраняют бдительность.
Нам абсолютно ясна логика поведения слонов на изображении,
так же как и они прекрасно осознают, что делают,
потому что под лучами того же солнца, на тех же равнинах,
слушая рёв тех же опасностей,
они стали теми, кто они есть, и мы стали теми, кто мы есть.
Мы соседствовали очень долгое время.
Никто не посчитает, что эти слоны расслаблены.
Видно, что они чем-то обеспокоены.
Что заставляет их беспокоиться?
Оказывается, если записать голос туристов
и проиграть запись, спрятав динамик в кустах,
то слоны его проигнорируют, ведь туристы никогда их не тревожат.
Но если записать голос пастухов,
которые носят копья и часто наносят вред слонам при столкновениях на водопое,
то слоны собьются в кучу и убегут от спрятанного динамика.
Слоны не только знают, что есть люди,
они знают, что есть разные люди
и что одни из них безвредны, а другие представляют опасность.
Они наблюдали за нами гораздо дольше, чем мы наблюдали за ними.
Они знают нас лучше, чем мы их.
У нас одни и те же обязанности:
заботиться о детях, находить пропитание, пытаться выжить.
Неважно, оснащены ли мы для пеших прогулок по Африке,
способны ли погружаться под воду, — мы практически схожи.
Мы родственны, несмотря на разную оболочку.
У слонов такой же скелет,
у косаток такой же скелет,
как и у нас.
Мы видим, что они помогают друг другу при необходимости.
Мы замечаем наличие любопытства у молодых особей.
Мы наблюдаем близость к тем, с кем связывают семейные узы.
Мы распознаём привязанность.
Ухаживания понятны сразу.
А потом мы вдруг спрашиваем: «Есть ли у них сознание?»
Когда вам делают общую анестезию, вы находитесь в бессознательном состоянии,
то есть вы ничего не ощущаете.
Только сознание позволяет нам что-либо чувствовать.
Если вы видите, слышите, чувствуете, осознаёте что-либо,
то вы находитесь в сознании; и животные — тоже.
Некоторые считают: есть определённые характеристики,
делающие людей людьми.
Одной из них является эмпатия.
Эмпатия — это умение разума понимать чувства других.
Это очень полезная способность.
Если окружающие начинают быстро двигаться,
вы понимаете, что вам нужно поторопиться.
Ведь все делают то же самое.
Самая давняя форма эмпатии — заразительный страх.
Если окружающие чего-то испугались и сорвались с места,
вряд ли удачным выбором будет размышление вроде:
«Боже, не пойму, с чего вдруг все убежали».
(Смех)
Эмпатия известна с давних времён, но она, как и многое другое в жизни,
расположена на скользящей шкале и имеет своё развитие.
Есть простой вид эмпатии: если кому-то грустно, то и мне грустно.
Я вижу, что вы рады, и это радует меня.
Но есть ещё и то, что я называю сочувствием,
это чувство несколько иного рода:
«Мне жаль, что ваша бабушка скончалась.
Я не чувствую того же горя, но понимаю его; я знаю, что вы чувствуете,
и меня это волнует».
Если сочувствие мотивирует нас на какие-либо действия,
я называю это состраданием.
Эмпатия — это не то, что делает нас людьми.
Человеческая эмпатия далека от идеала.
Мы устраиваем облавы на существ, способных к эмпатии, убиваем и съедаем их.
Можно заметить, что это представители другого вида.
Это просто хищный образ жизни, ведь люди — хищники.
Однако мы и с представителями своего вида обходимся не очень-то хорошо.
Люди, которые мало что знают о поведении животных, считают,
что никогда не следует приписывать человеческие мысли и эмоции
представителям других видов.
По-моему, это глупо,
ведь приписывать человеческие мысли и эмоции представителям других видов —
это самый лучший способ предугадать, что они делают и чувствуют,
потому что их мозг практически такой же, как и у нас.
У них те же структуры мозга.
Те же гормоны, которые создают настроение и мотивацию у нас,
присутствуют и в мозге животных.
Ненаучно говорить, что они голодны, когда охотятся,
что устали, когда их языки вывалены наружу,
а потом заявить, что когда они играют с детёнышами
и вид у них весёлый и счастливый,
мы и понятия не имеем, испытывают ли они что-то в этот момент.
Это ненаучно.
Один репортёр сказал мне:
«Возможно. Но откуда вы точно знаете, что животные умеют думать и чувствовать?»
Я начал рыскать в сотнях ссылок на научные работы,
которые указал в своей книге,
и понял, что ответ был прямо в моей комнате.
Когда моя собака встаёт с ковра и подходит ко мне, —
именно ко мне, а не к дивану, —
переворачивается на спину, подставляя живот,
мысли её таковы: «Я бы хотела, чтобы мне почесали живот.
Я знаю, что могу подойти к Карлу.
Он поймёт, о чём я прошу.
Я знаю, что могу доверять ему, потому что мы семья.
Он сделает то, о чём я прошу, и мне будет приятно».
(Смех)
Она подумала об этом и она почувствовала.
Всё настолько просто.
Однако мы смотрим на других животных и заявляем:
«Послушайте, косатки, волки, слоны —
они всё воспринимают не так».
Вот этот самец косатки с высокими плавниками — это Л41.
Ему 38 лет.
Особь женского пола слева от него — Л22.
Ей 44 года.
Они знают друг друга десятки лет.
Они с точностью распознают друг друга.
Они знают, кто их друзья.
Они знают, кто их соперники.
Их жизнь проходит успешно.
Они всегда знают, где находятся.
Это слон по кличке Файло.
Он был молодым самцом.
А вот это он четыре дня спустя.
Люди не только могут чувствовать горе, они сеют его в огромных масштабах.
Мы хотим вырезать из слоновой кости.
Почему нельзя дождаться, когда они умрут?
Когда-то слоны обитали на территории
от Средиземного моря и до самого мыса Доброй Надежды.
В 1980 году существовало множество прибежищ для стад слонов
в Центральной и Восточной Африке.
А сегодня их места распространения разбиты на небольшие участки.
Вот география обитания животного, которого мы ведём к вымиранию,
собрата, самого величественного существа на планете.
Конечно, в США мы заботимся о дикой природе гораздо больше.
В национальном парке Йеллоустон мы убили всех до одного волков.
На самом деле мы истребили их всех до одного к югу от канадской границы.
Однако в парке это сделали лесники в 20-е годы,
а 60 лет спустя им пришлось восстанавливать популяцию волков,
потому что численность лосей вышла из под контроля.
А потом пришли люди.
Они прибывали туда тысячами, чтобы увидеть волков,
наиболее доступных для наблюдения в мире.
Я тоже отправился туда и наблюдал за потрясающей семьёй волков.
Стая — это семья.
В ней несколько взрослых особей и волчата разного возраста.
Я наблюдал за самой известной и крепкой стаей в национальном парке Йеллоустон.
А потом, когда они перешли за пределы границ парка,
двух взрослых волков убили,
включая мать,
которую мы порой называем альфа-самкой.
Остальная часть стаи тут же погрузилась в соперничество между сородичами.
Сёстры выгоняли сестёр.
Вот эта волчица слева несколько дней пыталась вернуться в стаю.
Но они ей не позволяли, потому что завидовали.
Ей оказывали слишком много внимания двое новых самцов,
а ещё она была развита не по годам.
Для них это было слишком.
Всё закончилось тем, что она ушла за пределы парка и была застрелена.
Вожака изгнали из собственной стаи.
Наступала зима,
он потерял свои территории, поддержку на охоте,
членов своей семьи и свою самку.
Мы причиняем им столько боли.
Загадка в том, почему они не причиняют нам больше вреда, чем могли бы?
Вот этот кит только что закончил поедать часть серого кита
вместе со своими сородичами, которые его убили.
Этим людям в лодке нечего было бояться.
Это кит Т20.
Он и его два товарища только что закончили разрывать на части тюленя.
Тюлень весил примерно столько же, сколько и люди в лодке.
Им нечего было бояться.
Киты едят тюленей.
Почему они не едят нас?
Почему мы позволяем своим малышам находиться рядом с ними?
Почему косатки вернулись к исследователям, заблудившимся в густом тумане,
и вели их несколько миль, пока туман не рассеялся
и на берегу не показался дом исследователей?
И такое происходило не единожды.
На Багамских островах живёт женщина по имени Дэнис Герцинг.
Она изучала пятнистых дельфинов, и они знают её.
Она прекрасно знает их и что они из себя представляют.
Они знают её. Они узнают её исследовательскую лодку.
Когда она появляется, это счастливая встреча.
Кроме одного раза, когда лодка появилась, а они не захотели подплывать,
и это было очень странно.
Исследователи не могли понять, в чём дело,
пока один из них не вышел на палубу и не сказал,
что один человек, находившийся на борту, умер во сне на своей койке.
Как дельфины узнали, что у кого-то из людей
только что остановилось сердце?
Какое им до этого дело?
И почему это их напугало?
Эти загадочные случаи — лишь намёки на то,
что происходит в умах тех, кто населяет Землю вместе с нами
и о ком мы практически никогда не думаем.
В дельфинарии в Южной Африке
был детёныш афалины по кличке Долли.
Она тогда кормилась от матери. Однажды сторож вышел на перекур.
Он курил и смотрел на их бассейн в окно.
Долли подплыла и посмотрела на него,
вернулась к матери, пососала молоко пару минут,
затем опять подплыла к окну
и выпустила облако из молока, которое окутало её, словно дым.
Каким-то образом этому детёнышу афалины
пришла в голову идея использовать молоко, изображая дым.
Когда люди используют одно, чтобы изобразить другое,
мы называем это искусством.
(Смех)
То, что делает нас людьми,
и то, что, как мы думаем, делает нас людьми, — не одно и то же.
Нас делает людьми то,
что все эти способности, которыми обладает наш разум и их,
мы свои доводим до крайности.
Мы самые сострадательные,
самые жестокие, самые талантливые
и самые беспощадные из всех животных, когда-либо населявших эту планету.
В нас есть всё это вперемешку.
Любовь не делает нас людьми.
Это не исключительно человеческая способность.
Не только мы заботимся о своих половинках.
Не только мы заботимся о своих детях.
Альбатросы часто пролетают 9, а то и 16 тысяч километров за пару недель,
чтобы за один раз принести большой объём пищи
ожидающему их птенцу.
Они гнездятся на самых отдалённых островах в океанах в мире,
и вот как это выглядит.
Передача жизни от одного поколения к другому — это цепочка существования.
Если это остановится, то всё исчезнет.
Если есть что-то священное, то вот оно.
И в эти священные отношения попадает наш пластиковый мусор.
Сейчас у всех этих птиц есть пластик в желудках.
Вот этот шестимесячный альбатрос, готовый к оперению,
умер от того, что его желудок был забит красными зажигалками.
Не такие отношения нам нужно иметь
с остальным миром.
Но мы, назвавшие себя в честь своего разума,
никогда не думаем о последствиях.
Когда на свет появляется новая человеческая жизнь,
мы радушно принимаем наших детей в общество других созданий.
Мы рисуем животных на стенах.
Мы не рисуем сотовые телефоны.
Мы не рисуем офисные рабочие места.
Мы рисуем животных, чтобы показать, что мы не одиноки на планете.
У нас есть друзья.
Каждое животное на всех изображениях Ноева ковчега,
удостоившееся спасения, сейчас находится в смертельной опасности,
и их погибель — это мы.
Мы начали с вопроса:
любят ли они нас?
Зададим же другой вопрос:
способны ли мы использовать характерные нам качества,
чтобы нашей заботы хватило хотя бы на то, чтобы позволить им существовать дальше?
Спасибо большое.
(Аплодисменты)