У меня есть ещё один повод для оптимизма:
изменение климата.
Можете мне не верить, но вот вам факт.
12 декабря 2015 года
в Париже под эгидой ООН
собрались представители 195 государств
и единогласно —
те, кто имел дело с правительствами, представляют, как это сложно, —
единогласно решили
целенаправленно изменить курс мировой экономики
для защиты самых уязвимых
и улучшить жизнь для всех нас.
Это и впрямь выдающееся достижение.
(Аплодисменты)
Оно ещё больше поразит вас,
если задуматься, как обстояли дела всего несколько лет назад.
2009 год, Копенгаген.
Кто помнит Копенгаген?
После многих лет подготовки к соглашению по изменению климата
представители тех же государств собрались в Копенгагене
и потерпели фиаско.
Но почему они потерпели фиаско?
По разным причинам,
но в первую очередь из-за образовавшейся пропасти
между «глобальным Севером» и «глобальным Югом».
И вот через шесть месяцев после этого фиаско
мне было предложено продолжить работу в рамках переговоров
по глобальному изменению климата.
Лучше и не придумаешь — самое время взяться за эту работу.
Общие настроения по поводу изменения климата были хуже некуда.
Никто не верил,
что всеобщее соглашение можно будет достичь.
Да и я сама в это не верила.
Если вы пообещаете не говорить никому, кроме этой замечательной аудитории TED,
то я открою вам секрет,
факт, который благополучно предпочли похоронить в истории.
На первой моей пресс-конференции
журналист задал вопрос: «Госпожа Фигерес,
считаете ли вы, что глобальное соглашение когда-нибудь станет возможным?»
И, не подумав как следует, я услышала, как ляпнула:
«Не в этой жизни».
Представьте себе выражение лиц сотрудников моей пресс-службы,
все пришли в ужас от этой чокнутой костариканки,
их новой начальницы.
И я тоже ужаснулась,
конечно же, не своему поступку — я, вроде бы, привыкла к себе.
На самом деле я была в ужасе
от последствий слов, только что сказанных мною,
от последствий для того мира,
в котором придётся жить нашим детям.
Призна́юсь, это ужаснуло меня,
и я подумала: «Так. Нет, постойте,
постойте.
Невозможно — это не факт,
а субъективная оценка.
Это всего лишь оценка».
И в тот самый миг я решила изменить своё отношение
и помочь всему миру поменять отношение к изменению климата.
И я не знаю.
Нет, только это? Спасибо.
Я не знаю,
как бы поступили вы,
если бы вам сказали, что ваша работа теперь — спасти планету.
Впишите это себе в должностные обязанности.
На вас лежит полная ответственность,
но у вас совершенно нет власти,
потому что государства имеют право самостоятельно принимать все решения.
Мне вправду хотелось бы знать,
как бы вы поступили утром первого понедельника.
Я поступила вот так: впала в панику.
(Смех)
А потом запаниковала ещё сильнее,
потому что поняла, что не представляю, как решить эту проблему.
И тогда я осознала, что не представляю, как решить эту проблему,
но одно знаю наверняка:
необходимо изменить тональность этого обсуждения,
потому что нельзя достичь победы
без оптимизма.
И здесь
я употребила слово «оптимизм» в его основном смысле,
но давайте будем воспринимать его в более широком смысле,
понимая его как храбрость,
надежду, доверие, сплочённость,
твёрдую уверенность в том, что все мы способны объединиться
и помочь друг другу в деле улучшения судьбы человечества.
Можете себе представить, я подумала, что без этого
нам никак не преодолеть «копенгагенский паралич».
И шесть лет подряд
я упорно, неуклонно прививала оптимизм в обществе,
какими бы ни были вопросы прессы —
а я научилась справляться с ними —
и какими бы ни были контраргументы.
И поверьте мне, было множество контраргументов.
Но оптимизм неуклонно приживался.
И вскоре
мы стали замечать, что во многих сферах начались изменения,
поддержанные тысячами людей,
в том числе и многими из здесь присутствующих,
и я вам благодарна.
И в этом сообществе TED не будет новостью,
если я скажу, что первой областью,
в которой наметились ощутимые перемены,
стал...
технический прогресс.
Мы увидели, как экологически чистые технологии,
в частности возобновляемые источники энергии,
становятся дешевле и наращивают мощности,
и сегодня мы уже можем строить
солнечные электростанции,
способные питать энергией целые города,
не говоря уж о том, что мы делаем в сфере транспорта
и энергосберегающих зданий.
И этот технологический прорыв
позволил нам понять,
что наступил перелом в экономических условиях,
так как мы сумели признать,
что да, цена климатических изменений огромна,
и да, имеются риски, связанные с ними.
Но есть и экономическая выгода
и существенные плюсы,
поскольку распространение экологически чистых технологий
сделает наш воздух чище,
улучшит здоровье людей,
улучшит транспортные потоки и условия жизни в городах,
повысит безопасность в энергетике,
сделает энергию доступнее в развивающихся странах
и мир в целом — лучше, чем он есть сегодня.
И, понимая это,
вы должны были заметить — и некоторые из вас заметили, —
как возрастают дальновидность и энтузиазм,
который охватил сначала международные организации,
частный сектор, флагманов промышленности, страховые компании,
инвесторов, глав городов, религиозные общины,
так как все они поняли, что это, возможно, в их интересах.
Им в итоге от этого будет только лучше.
Это касается не только борцов за экологию.
Должна вам сказать, в начале прошлого года ко мне пришёл
глава одной очень крупной нефтегазовой компании
и сказал —
разумеется, в частном порядке, —
что не знает, как именно он изменит свою компанию,
но он её изменит,
так как заинтересован в долгосрочной эффективности.
Итак, в экономических условиях произошёл перелом,
с учётом этого, с бо́льшей поддержкой со всех сторон,
прошло немного времени, прежде чем мы увидели, что правительства государств
открыли глаза на то, что это в их национальных интересах.
И когда мы попросили страны определиться,
какой вклад в общие усилия они могли бы сделать,
исходя, прежде всего, из национальных интересов,
189 из 195 стран,
189 стран прислали подробные программы действий по климату,
основанные на национальных интересах,
совпадающие с их приоритетами,
совместимые с планами их устойчивого развития.
Итак,
если защитить первичные интересы стран,
то станет понятно, что они готовы
к постепенному сближению и выходу на общий путь,
двигаться в одном со всеми направлении,
на что потребуется, вероятно, несколько десятилетий.
Но за эти десятилетия мы придём
к новой экономике,
к не зависящей от углеводородов, крайне жизнеспособной экономике.
А усилия, которые сейчас прилагают страны
со стороны национальных правительств,
недостаточны для достижения стабилизации климата,
но это всего лишь первый шаг,
и со временем они будут возрастать.
Измерение, отчётность и проверка всех этих усилий
уже юридически обязательны.
Контрольные точки, по которым каждые пять лет будут оценивать
общее продвижение в сторону нашей цели, тоже юридически обязательны.
Само движение к безуглеродной и более устойчивой экономике
юридически обязательно.
И что ещё важнее:
что у нас было раньше?
Совсем небольшая горстка стран,
которые принимали весьма ограниченные,
краткосрочные меры по сокращению выбросов,
совершенно недостаточные
и, более того, зачастую воспринимавшиеся как бремя.
Что же у нас есть теперь?
А теперь все страны на свете вносят тот или иной вклад
различными путями и в разных сферах,
но все они работают на достижение общей цели
на пути
к сохранению окружающей среды.
Итак, когда всё это имеет место
и изменилось общественное мнение,
тогда становится ясно, что представители стран могли собраться в Париже
и принять Парижское соглашение.
(Аплодисменты)
Итак,
оглядываясь назад
на прошедшие шесть лет,
я прежде всего вспоминаю
день принятия Парижского соглашения.
Даже не могу передать ту эйфорию, что царила в зале.
5 000 людей вскочили со своих мест,
плакали, хлопали, кричали, орали,
испытывая как эйфорию, так и всё ещё не веря увиденному,
потому что сколько людей
работали годами для достижения соглашения, и это наконец свершилось.
И это затронуло не только непосредственных участников.
Несколько недель назад один мой коллега
пытался решить,
а не купить ли в подарок таитянский жемчуг любимой жене Наташе.
И решившись, наконец, на покупку,
он услышал от ювелира:
«Знаете, вам очень повезло, что вы покупаете сейчас жемчуг,
потому что этот вид моллюсков может скоро исчезнуть из-за изменения климата».
«Но, — добавил ювелир, —
вы, возможно, слыхали, что страны приняли решение,
и у Таити, пожалуй, ещё есть шанс».
Какой замечательный пример,
когда возможно, возможно, есть надежда,
может быть, есть шанс!
Я, как никто другой, понимаю, что у нас ещё много работы впереди.
Мы только начали работу по изменению климата.
И на самом деле нам нужно гарантировать, что мы удвоим свои усилия
в течение последующих пяти лет, пяти лет неотложных действий.
Но я верю,
что за прошедшие шесть лет мы перешли
от невозможного
к теперь уже неизбежному.
И как же нам это удалось? Привив оптимизм от преобразований,
который позволил нам перейти от противостояния к сотрудничеству,
который помог нам понять, что национальные и локальные интересы
не обязательно противоречат общемировым потребностям
и что, поняв это, мы сможем свести их воедино
и гармонично сочетать их.
Глядя вперёд на другие глобальные вызовы,
на которые надо будет обратить внимание в этом веке —
такие как обеспечение продовольствием, водой и жильём, вынужденная миграция, —
я вижу, что мы пока не знаем точно,
как нам решить эти проблемы.
Но мы можем брать пример с того, что мы сделали относительно изменения климата,
и мы можем понять,
что нам нужно пересмотреть наш менталитет «нулевого результата».
Поскольку нас учили считать, что всегда есть победители и проигравшие
и ваш проигрыш — это мой выигрыш.
Сейчас мы живём в мире,
где нами достигнуты пределы нашей планеты,
и мы уже не просто взаимосвязаны,
но и всё более взаимозависимы друг от друга,
теперь ваш проигрыш — уже не мой выигрыш.
Либо мы все проиграем,
либо мы все можем выиграть.
Но нам придётся выбирать
между «нулём» и «результатом».
Нам придётся выбирать между нулевой всеобщей выгодой
и жизнью как единое целое.
Мы сделали это один раз — сделаем это и снова.
Спасибо.
(Аплодисменты)