Некоторые из вас уже слышали эту историю,
но есть в зале человек,
который никогда еще не слышал эту историю, вот так в зале,
поэтому я нервничаю немного больше, чем обычно.
Я проработал фотографом много лет.
В 1978 году я работал на журнал «Time Magazine»,
и там мне поручили трехдневное задание:
сфотографировать американо-азиатских детей,
рожденных от американских военнослужащих
на территории Юго-Восточной Азии, а затем брошенных на произвол судьбы.
40 000 детей по всей Азии.
Я никогда раньше и не слышал слова «американо-азиатский».
Я фотографировал детей в разных странах в течение нескольких дней,
и как любой фотограф или журналист,
я всегда надеюсь, что мои фотографии после публикации
все-таки смогут повлиять на ситуацию,
а не просто запечатлят момент.
Так, меня настолько взволновало мною увиденное,
и так расстроила статья, написанная позже,
что я решил взять полугодовой отпуск.
Мне было 28 лет.
Я решил найти 6 детей в разных странах
провести с ними какое-то время,
и рассказать их историю немного лучше, чем,
как мне казалось, я это сделал для «Time Magazine».
По мере работы над этой историей
я искал детей, которых еще не фотографировали,
и, как мне сообщили в фонде имени Перл Бак,
они работали со многими американцами, которые
жертвовали средства на оказание помощи таким детям.
Руководитель филиала фонда имени Перл Бак в Корее,
рассказал мне об одной 11-летней девочке, которую воспитывала бабушка.
И эта бабушка тщательно скрывала ее от глаз представителей Запада.
Каждый раз, когда деревню посещали представители западной культуры, она прятала девочку.
И, конечно, это меня сразу же заинтриговало.
Я посмотрел на ее фото и подумал, что хочу туда поехать.
Представитель фонда сказал: «У тебя не получится. Эта бабушка не разрешит...
она не позволит тебе встретиться с девочкой, которую растит.»
Я прихватил с собой переводчика и отправился в эту деревню,
нашел эту бабушку, сел с ней поговорить.
И, к моему удивлению, она согласилась на то,
чтобы я фотографировал ее внучку.
Я сам за все платил, поэтому спросил у переводчика,
могу ли я остаться на неделю.
У меня был спальный мешок.
Сбоку от дома, где жила семья, был небольшой навес,
поэтому я спросил: «Могу ли я спать здесь по вечерам в спальном мешке?»
А маленькой девочке, которую звали Хьюн Сук Ли, я просто сказал,
что если я сделаю что-либо, что ее смутит —
а она не знала ни слова по-английски, несмотря на американскую внешность --
ей просто нужно поднять руку и сказать «Стоп».
И я перестану фотографировать.
А потом уехала моя переводчица.
И вот он я, не говорю ни слова по-корейски,
и это первый вечер, как я встретил Хьюн Сук.
Ее мать была еще жива.
Но она ее не растила, этим занималась бабушка.
И меня сразу поразило,
какое теплое чувство связывало этих людей.
Бабушка обожала, безгранично любила ту маленькую девчушку.
Ночью они спали на полу.
В Корее, чтобы обогреть жилище, они кладут кирпичи в подпол,
так что тепло исходит непосредственно из-под пола.
Хьюн Сук было 11 лет.
Я фотографировал, как я сказал, много таких детей.
Хьюн Сук была пятым ребенком, которого мне удалось разыскать для фотосессии.
Практически повсюду
такие дети страдали от психологических травм,
потому что над ними шутили, их высмеивали, дразнили и отвергали.
И в Корее, как я выяснил,
таким детям приходилось хуже всего.
И меня сразу поразило при встрече с Хьюн Сук,
насколько она была уверена в себе
и насколько счастлива быть самой собой.
Запомните эту фотографию,
т. к. я собираюсь показать вам позже другое фото,
вы видите, насколько она похожа на свою бабушку,
хоть и очевидно, что у нее западная внешность.
Я решил пойти за ней в школу.
Это первое утро, проведенное с ней.
Это по дороге в школу.
Это утреннее собрание перед школой.
И я заметил, что она дурачилась.
Когда учителя задавали вопросы,
она первой поднимала руку для ответа.
Опять же, она не была стеснительной или замкнутой,
она ничуть не походила на других детей, которых я фотографировал.
Она первая, кто идет отвечать к доске.
Ей делают замечание за то, что она шепталась с подружкой
во время урока.
Через переводчицу я попросил ее еще об одном,
помимо просьбы говорить мне «Стоп» -- это не обращать на меня внимания.
Так что она меня игнорировала.
Я заметил, что на переменах
именно она выбирала девчонок себе в команду.
Было очевидно с самого начала, что она была лидером.
Это по дороге домой.
А там за холмом — Северная Корея.
Территория демилитаризованной зоны Кореи.
Жители деревни, кстати, покрывали по вечерам окна, чтобы было не видно света,
т. к. правительство Южной Кореи твердило им многие годы о том,
что северные корейцы могут атаковать в любое время.
Дело обстоит так: чем вы ближе к Северной Корее, тем больше вы напуганы.
Довольно часто в школе я фотографировал,
а она вдруг шепнет что-то на ушко подружке,
потом посмотрит на меня и скажет: «Стоп».
Я останавливался весь во внимании, а девчонки закатывались хохотом,
т. е. это была их шутка.
(Смех)
Подошел конец недели, и вернулась моя переводчица,
как я ее и просил,
чтобы я смог формально отблагодарить бабушку и Хьюн Сук.
И во время беседы с переводчицей
бабушка вдруг заплакала.
Я спросил у переводчицы: «В чем дело? Почему она плачет?»
Она перекинулась с бабушкой парой фраз,
и на ее глаза навернулись слезы.
А я сказал: «ОК, что я сделал, в чем дело,
почему все плачут?»
Переводчица ответила: «Бабушка говорит, что
ей кажется, что пришло ее время,
и она хочет знать, заберешь ли ты Хьюн Сук с собой в Америку?»
Я сказал: «Мне 28 лет, я таскаюсь по отелям,
и я не женат.»
В смысле, я полюбил эту девочку,
но на эмоциональном уровне я был сродни 12-летнему.
Знаете, как шутят про фотографов, что
они - самая ярковыраженная форма отсталого взросления, известная человечеству:
Говоришь: «Извините, мне нужно идти на задание, я скоро вернусь»
И не возвращаешься.
Я спросил у переводчицы, почему бабушка считает, что умирает.
Мог бы я доставить ее в больницу или оплатить врача?
Но она отказалась от какой-либо помощи.
И когда я вышел,
я дал переводчице денег и сказал:
«Вернитесь, пожалуйста, и посмотрите, чем можно помочь»
И я передал бабушке свою визитку.
И сказал: «Если вы серьезно, я постараюсь найти для нее семью»
И тут же я написал письмо своему лучшему другу
в Атланту, штат Джорджия, у которого был 11-летний сын.
А мой друг как-то имел неосторожность упомянуть о том,
что хотел бы иметь еще одного ребенка.
Итак, представьте, мои друзья, Джин и Гэйл, не слышали обо мне около года.
И тут вдруг я звоню и говорю: «Я в Корее,
и я познакомился с одной необычайной девочкой.
Ее бабушка думает, что больна.
Но похоже, ее тоже придется перевозить.»
Говорю: «Я оплачу...» Другими словами, у меня был целый план.
В любом случае, я уехал.
А мои друзья сказали, что заинтересованы в ее удочерении.
Я сказал: «Послушайте, мне кажется, я до смерти напугаю бабушку,
если напишу ей,
что вы хотите удочерить девочку. Я хочу вернуться и лично с ней поговорить.»
Но я был на задании.
Я рассчитал, что поеду туда через пару недель, тогда и поговорю с бабушкой.
На Рождество
я был в Бангкоке с группой фотографов,
и получил телеграмму, в те дни пользовались телеграммами,
от редакции “Time Magazine”: кто-то умер в Корее
и оставил мне в завещании своего ребенка.
И знал ли я что-нибудь об этом?
Я ведь им не рассказывал, чем там занимался,
из-за того, что был расстроен статьей, которую они написали.
Итак, я отправился снова в Корею в деревню Хьюн Сук,
но ее там не оказалось.
И дом, где я провел какое-то время, пустовал.
Было невообразимо холодно.
Никто из деревенских не говорил мне ничего о местонахождении Хьюн Сук,
потому что бабушка всегда прятала ее от людей с Запада.
И они понятия не имели о той просьбе, с которой она ко мне обратилась.
В итоге, я вышел на Мьян Сан,
лучшую подружку девочки, с которой они играли каждый день после школы.
И Мьян Сан под нашим с переводчицей давлением
дала адрес в пригороде Сеула.
Я поехал по этому адресу, постучался,
и дверь открыл мужчина.
Это был не очень благополучный район Сеула,
дом окружали грязные улицы.
Я постучал в дверь, ее открыла Хьюн Сук,
глаза ее были налиты кровью, казалось, что она находится в состоянии шока,
она меня не узнала – даже близко к этому не было.
А тот мужчина подошел к двери и что-то гавкнул по-корейски.
Я спросил у переводчицы: “Что он сказал?”
Она сказала: “Он хочет знать, кто вы.”
Я сказал: “ Скажите ему, что я фотограф.”
Я начал объяснять, кто я такой, но он перебил.
Переводчица сказала: “Он говорит, что знает, кто вы, спрашивает, что вы хотите?”
Я сказал: “Скажите ему, что бабушка
этой девочки попросила меня найти ей семью.”
А он сказал: “Я ее дядя. С ней все в порядке. Ты можешь идти.”
Так я и стоял, дверь захлопнулась прямо перед моим носом,
на улице невообразимо холодно, и я пытаюсь думать.
А что бы сделал герой моего фильма,
если бы я писал сценарий?"
Я сказал: “Послушайте, на улице очень холодно, я приехал издалека,
не возражаете, если я зайду на минутку? Я жутко замерз.”
Мужчина впустил нас с неохотой, мы сели на полу.
И как только мы начали беседу, он что-то гаркнул,
вошла Хьюн Сук и принесла нам еду.
У меня в голове сразу возникла картина: Золушка.
Я-то все еще помнил этого замечательного,
светлого, счастливого ребенка, который полностью замкнулся,
порабощенный этой семьей.
Я был в ужасе, я не знал, что делать.
И чем настойчивее я пытался с ним поговорить, тем менее дружелюбным он становился.
В конце концов я сказал: “Послушайте”, --
все через переводчицу, т.к.
знаете, я ни слова не говорю по-корейски --
“Послушайте, я очень рад, что у Хьюн Сук есть семья, с которой она может жить.
Я очень за нее переживал.
Я пообещал ее бабушке, вашей маме, что я найду для нее семью,
и я очень рад, что вы о ней позаботитесь.”
Я сказал: “Но знаете, я купил авиабилет,
который только через неделю.
Я остановился в отеле в центре.
Не хотите завтра сходить со мной на ланч?
Вы можете попрактиковать свой английский.” - он говорил, что хотел бы этого -
Я пытался его побольше расспросить о нем самом.
И я уехал в отель, где встретил двух американо-азиатов немного постарше.
Девушку, чья мать была проституткой,
и она сама была тоже проституткой,
и парня, то и дело попадающего в тюрьму.
И я сказал им: “Послушайте, у одной маленькой девочки
есть мизерный шанс выбраться отсюда и уехать в Америку.”
Я сказал: “Не знаю, правильное ли это решение,
но я хочу, чтобы вы пошли со мной завтра на ланч
и рассказали ее дяде, каково вам ходить по улицам,
что вам говорят люди, чем вы зарабатываете на жизнь.
Я хочу, чтобы он понял, что случится, если она останется здесь.
Я могу ошибаться, но мне бы хотелось, чтобы вы пришли завтра.”
И вот эти двое пришли на ланч,
и нас выкинули из ресторана.
На него накричали ... Это была ужасная сцена.
Мы вышли на улицу, он был вне себя от ярости.
Я знал, что все испортил.
И опять мне надо было думать, что делать.
А он начал на меня кричать, и я сказал переводчице:
“Скажите, чтобы он успокоился, что он говорит?”
И она сказала: “Ну, он говорит:
-- Кто ты, черт возьми, такой, чтобы прийти в мой дом,
этакий богатенький американец, увешанный камерами,
и обвинять меня в том, что я порабощаю свою племянницу?
Она моя племянница. Я люблю ее, она дочь моей сестры.
Кто ты, черт возьми, такой,
чтобы меня в таком обвинять?”
И я сказал, знаете: “Послушайте, вы абсолютно правы.
Я не притворяюсь, что понимаю происходящее.
Я знаю одно: я фотографировал многих из таких детей.
Я полюбил вашу племянницу,
я считаю, что она необыкновенно одаренный ребенок.
Послушайте, мои друзья могут прилететь сюда из США,
если вы хотите с ними встретиться, чтобы решить, одобряете ли вы их.
Я просто считаю, как бы мало я не знал о ситуации,
здесь девочка вряд ли получит то,
что вы, скорее всего, хотели бы для неё.”
Мне все твердили позже, что приглашать потенциальных усыновителей
было наиглупейшим шагом с моей стороны,
т. к. родственники всегда настроены очень критично.
Но он пригласил меня на церемонию,
которую они проводили в тот день в память бабушки.
Они сжигали предметы ее одежды и фотографии,
как часть ритуала.
И было заметно, насколько девочка изменилась за эти каких-то три месяца.
Тогда стоял февраль, кажется, начало февраля.
А фотографии были сняты в сентябре.
Пока я занимался этой историей, я познакомился
с американским военным священником,
у которого в доме жили 75 детей.
Ухаживать за ними ему помогали три женщины.
И поэтому я предложил дяде девочки пойти туда
и познакомиться с отцом Кином, чтобы выяснить,
как проходит процесс усыновления.
Потому что я хотел, чтобы он прочувствовал,
что это делается очень открыто.
Итак, это по пути в приют.
Это отец Кин. Он просто замечательный человек.
У него в приюте жили дети со всей Кореи,
и он находил для них семьи.
Это социальная работница, которая ведет беседу с Хьюн Сук.
Я всегда думал, что девочку все это совсем не коснулось,
потому что ее бабушка, как мне казалось,
была той мудрой деревенской женщиной, к которой все...
Я заметил, что в течение дня к бабушке приходили люди.
Я всегда представлял,
что хоть их семья, возможно, и относилась к числу бедных,
но была одной из самых уважаемых семей в деревне.
И мне всегда казалось, что бабушка как бы требовала и настаивала на том,
чтобы жители деревни относились к Хьюн Сук с таким же уважением.
Хьюн Сук осталась в приюте отца Кина,
ее дядя согласился оставить ее там на время процесса удочерения.
Он все-таки согласился отдать ее на удочерение.
Я уехал на задание и вернулся неделю спустя,
и отец Кин сказал мне: “Нам надо поговорить о Хьюн Сук.”
Я спросил: “Боже, а теперь-то что?”
А он ведет меня к себе в комнату, закрывает за собой дверь
и говорит: “У меня здесь в приюте 75 детей. Абсолютный бедлам.
Тут одежда, тут дети, и, знаешь,
у нас всего три взрослых на 75 детей – можешь себе представить.
На второй день своего пребывания здесь она составила список
с именами всех детей старшего и младшего возраста.
И поручила каждому ребенку постарше ухаживать за ребенком помладше.
Потом она составила
детальный график уборки приюта.”
Он сказал: “ Она говорит мне, что я неряха, и мне надо убраться у себя в комнате.
Я не знаю, кто ее растил,
но она управляет приютом,
и это всего после трех дней здесь.”
(Смех)
Это был день кино, который она организовала, чтобы дети ходили в кино.
Многие из усыновленных детей
писали остальным, рассказывая
о своей жизни с новыми семьями.
Поэтому это было целым событием, когда приходили письма.
Вот это женщина, которая сейчас работает в приюте,
ее сына усыновили.
Джин и Гэйл начали изучать корейский
после моего первого письма.
Они хотели поприветствовать и принять Хьюн Сук в семью на ее родном языке.
Отец Кин сказал мне еще кое-что, когда я приехал
из очередной поездки: Хьюн Сук выбрала себе имя Наташа,
которое, как я понял, ей приглянулось после просмотра
мультика про Рокки и Булвинкля на канале для Американских военно-воздушных сил.
Возможно, это миф, который нам придется разуршить чуть позже.
Итак, мой друг Джин прилетел со своим сыном, Тимом.
Гэйл не смогла приехать.
И они провели много времени в обнимку со словарем.
А это Джин показывает дяде девочки Атланту, где они живут, на карте.
Здесь дядя подписывает бумаги на удочерение.
Тем вечером мы пошли поужинать в ресторан, чтобы это отметить.
Дядя поехал домой,
а Наташа, Тим, Джин и я отправились на ужин.
Джин показывал Наташе, как пользоваться ножом и вилкой,
а потом Наташа показала ему, как пользоваться другими столовыми приборами.
Мы вернулись в наш номер,
и Джин тоже показывал Наташе, где расположена Атланта.
Это был наш третий вечер в Корее.
В первый вечер мы сняли для детей отдельный номер рядом с нашим.
Я жил в этом отеле месяца три,
это был небольшой 15-этажный корейский отель.
На второй вечер мы не оставили за собой номер для детей,
т. к. мы пошли в приют и переночевали там все на полу.
А на третий вечер мы вернулись в отель, мы просто предварительно зашли поужинать,
вы видели фотографии, мы подошли к приемной отеля,
и представитель отеля сказал:
“На вашем этаже сегодня все номера заселены, но если
вы не против расположить детей 5-ю этажами ниже – там есть свободный номер.”
Джин и я посмотрели друг на друга и сказали:
“Нет, мы не оставим 11-летних детей одних пятью этажами ниже.”
Его сын сказал: “Папа, у меня есть спальный мешок, я посплю на полу.”
А я сказал: “Точно, у меня тоже с собой спальный мешок.”
Итак, Тим и я спали на полу,
Наташа на одной кровати, Джин – на другой. Дети быстро заснули,
те три дня были очень насыщенными.
Все отдыхают, мы с Джином обсуждаем, какие мы молодцы.
Мы говорили: “Все прошло так здорово. Мы спасли жизнь этой маленькой девочки.”
Мы были просто, знаете, так довольны собой.
И мы заснули. Я жил в этом номере
уже пару месяцев.
В Корее всегда ужасно перенагревают помещения,
поэтому на день я обычно оставлял открытое окно.
Около полуночи, отопление в отеле полностью отключается,
поэтому около часу ночи в комнате становилось как -20, и я просыпался.
Я просыпался каждую ночь, пока там жил.
Итак, час ночи, в комнате холодина,
я иду закрывать окно и слышу крики на улице.
Я подумал: “О, должно быть, народ возвращается из баров.”
Я не говорю по-корейски, но я слышу эти голоса,
я не слышу в них гнева, я слышу в них ужас.
Итак, я открываю настеж окно, выглядываю на улицу –
и вижу языки пламени, ползующие вверх по одной стороне здания.
Отель горит.
Поэтому я бегу к Джину, бужу его и говорю:
“Джин, без паники, по-моему, в отеле пожар.”
И тут уже дым и пламя прямо у наших окон, на 11 этаже.
Мы с ним в шоке: “О, Боже. О, Боже.”
Мы пытаемся разбудить Наташу, но не можем ей ничего объяснить.
К тому же, знаете, как чувствуют себя дети, поспавшие всего час,
как после 5 таблеток валиума, в разобранном состоянии.
И мы не можем ничего ей сказать.
Помню, у сына Джина были ботинки фирмы L.L. Bean на шнурках,
мы пытались их зашнуровать.
Итак, мы пытаемся пробраться к двери, бежим к двери,
открываем ее и попадаем все равно, что во взорвавшуюся печь:
крики людей, звуки бьющегося стекла,
странные глухие удары.
Вся комната в дыму за какие-то 2 секунды.
Джин разворачивается и говорит: “Нам не выбраться.”
Он закрывает дверь, вся комната в дыму.
Мы начинаем задыхаться, дым проникает через вентиляционные люки,
в дверные щели, люди кричат.
Я помню тот невероятный, просто абсолютный хаос.
Помню, как сидел у кровати.
Меня переполняли два чувства.
Одним из них был абсолютный ужас: “Господи, пожалуйста, дай мне проснуться,
это просто кошмар, этого не может быть наяву,
пожалуйста, я хочу проснуться, это просто кошмар.”
А другим было чувство невероятной вины.
Я пытался вершить судьбы друга, его сына, Наташи.
Вот что получается, когда играешь в Бога - причиняешь людям боль.
Помню, что я был в ужасе и напуган.
А Джин, который лежал на полу, говорит:
“Надо намочить полотенца.” Я спросил: “Что?”
Он говорит: “Надо намочить полотенца, иначе мы отравимся дымом.”
Мы побежали в ванную и схватили полотенца,
приложили их к своим лицам и лицам детей.
Потом он спросил: “У тебя есть изолента?”
Я спросил: “Что?” Он спросил: “У тебя есть изолента?”
Я ответил: “Да, где-то была в чемодане.”
Он говорит: “ Нам надо остановить дым.”
Он говорит: “Это все, что в наших силах, нам надо остановить дым.”
Да, Джин... Господи, спасибо за Джина!
Мы закрыли вентиляцию в стенах с помощью гостиничных меню,
дверную щель мы заткнулюи одеялами,
посадили детей на подоконник к свежему воздуху.
Снаружи стояло здание, новое строящееся здание,
стройка шла прямо через дорогу от отеля.
В том здании сидели фотографы и ждали,
когда люди начнут выпрыгивать из отеля.
11 человек погибли в огне.
Пять человек выпрыгнули и разбились насмерть, другие отравились дымом.
Спустя 45 минут кто-то начал ломиться в нашу дверь,
кричали что-то по-корейски.
И я помню, что Наташа не хотела открывать им дверь.
Простите, это я не открывал дверь,
т. к. мы потратили столько времени на баррикаду комнаты.
Я не знал, кто был за дверью, чего они хотели,
а Наташа знала: это пожарные, которые хотели вызволить нас оттуда.
Помню определенную борьбу у двери, чтобы ее открыть.
В любом случае, 12 часов спустя они расположили нас в фойе.
В итоге, Джин разбил кулаком, обвернутым пальто, бар с алкоголем.
Люди лежали на полу.
Это была одна из самых кошмарных ночей.
12 часов спустя мы взяли на прокат машину, как и планировали,
и поехали обратно в деревню, где жила Наташа.
Мы то и дело говорили друг другу: “Ты осознаешь, что мы чуть
не погибли в пожаре в отеле всего 8 часов назад?”
Так странно, как жизнь продолжает идти своим чередом.
Наташа хотела представить своего брата и отца всем жителям деревни.
Тот день оказался 60-летним юбилеем одного местного жителя.
Ему исполнилось тогда 60 лет.
Поэтому этот день вылился в двойное празднование, потому что Наташа
была первой во всей деревне, кто уезжал в США.
Это парниковые палатки.
Здесь старики учат Джина месттным танцам.
Мы выпили много рисового вина, мы оба были такие пьяные,
мне аж не верилось.
Это последняя фотография перед тем, как Джин и Тим уехали.
Люди, занимающиеся удочерением, сказали нам, что этот процесс займет год.
Что там можно делать целый год?
Я разузнал имена всех официальных лиц на корейской и американской сторонах.
Я сфотографировал каждого из них и сказал,
что они станут очень известными после того, как эта книга будет готова.
И через 4 месяца бумаги по удочерению прошли.
Это прощание со всеми в приюте.
Здесь отец Кин и Наташа на автобусной остановке.
Ее замечательная тетя в аэропорту.
У меня уже много лет был договор с авиалиниями Cathay Pacifiс,
они бесплатно пропускали меня на все рейсы взамен на мои фотоуслуги.
Идеальный вариант.
И пилота я знал лично, потому что они разрешали мне сидеть
на откидном кресле - чтобы вам было понятно, как это было давно.
Это самолет Tri-Star, они посадили Наташу на откидное кресло.
А пилот, Джэфф Коули, после знакомства с Наташей
вернулся в Корею и усыновил ребенка из того приюта.
Это спустя 28 часов в Атланте, это длительный перелет.
И, чтобы еще больше усложнить ситуацию,
Гэйл, новая мама Наташи, должна была родить
через три дня собственную дочку.
Если бы вы сочиняли эту историю,
вы бы наверное сказали: “Нет, сценарий надо переделать.”
Вот первый вечер, знакомство Наташи с новыми кузенами, дядями и тетями.
Джин и Гэйл знают в Атланте всех,
они очень общительная пара.
Тогда Наташа не говорила по-английски,
за исключением того, чему ее научил отец Кин.
Это Кайли, ее сестричка, сейчас она врач, справа.
А это обещание, которое я дал Наташе:
по приезду в Атланту она мне срезает бороду.
Ей она никогда особо не нравилась.
Она выучила английский за 3 месяца.
Поступила в 7 класс, в свою возрастную категорию.
Клятва верности Америке в первый раз.
Это ее учитель по кулинарии.
Наташа рассказывала, что многие дети считали ее высокомерной,
т. к. они с ней заговаривали, а она не отвечала,
они не понимали, что сначала она не могла говорить свободно.
Но я заметил, как наблюдатель,
что это она выбирала, с кем играть.
И очень-очень быстро стала популярной.
Помните то фото в начале,
где она очень походила на бабушку?
Наташе всегда говорили, что она - вылитая мама, Гэйл.
Это напряженный момент на первом футбольном матче, по-моему.
А Кайли - она относилась к Кайли, как к своему ребенку.
Крещение.
Многие приемные родители
хотят стереть из памяти ребенка его прошлое.
А Гэйл и Джин все сделали наоборот.
Они учили корейский, покупали корейскую национальную одежду.
Джин даже изобразил в кухне на кафеле историю:
как однажды из Кореи маленькая красивая девочка
приехала в Атланту, где с тех пор жила долго и счастливо.
Она ненавидит эту фотографию – ее первая работа.
На деньги, заработанные в Бургер Кинге,
она купила ярко-красный Фольксваген модели Karmann Ghia.
Вот она - капитан команды черлидеров.
Конкурс красоты.
Фото для семейной рождественской открытки.
Джин восстанавливал этот автомобиль долгие годы.
Компания Kodak наняла Наташу как переводчика на Олимпийских играх в Корее.
Её будущий муж, Джэфф, работал тогда на компанию Canon,
и познакомился с Наташей в Олимпийской деревне.
Это ее первая поездка в Корею, это ее дядя.
Это сводная сестра.
Она навестила деревню, это мама её лучшей подруги.
Я всегда считал, что этот наряд в стиле фильма “Энни Холл”.
Было, знаете, так интересно просто наблюдать за всеми,
а вот её биологическая мать на заднем плане.
Это в день Наташиной свадьбы.
Джин выглядит немного старше.
Это Сидни, которой через пару дней исполнится 3 годика.
А это Эван.
Наташа, может, выйдешь к нам на секундочку
поприветствовать всех?
(Аплодисменты)
Кстати, Наташа никогда не слышала эту историю от меня.
Я имею ввиду, мы просматривали вместе фотографии.
Наташа: “Я миллион раз видела эти фото,
но сегодня я впервые вижу целую презентацию.
Я расплакалась.
Рик Смолан: “Уверен, что она меня раз 40 позже поправит:
все было не так, чего-то приврал.”
Наташа: “Позже. Поговорим об этом позже.”
(Смех в зале)
РС: “В общем, Майк и Ричард, спасибо,
что позволили нам рассказать эту историю.
Спасибо всем.”
(Аплодисменты)