Давным-давно
была такая страна Лестерлэнд.
Лестерлэнд и США очень похожи.
Как и в США население Лестерленда – 311 миллионов человек,
и из этих 311 миллионов
144 тысячи граждан носят имя Лестер.
Если Мэт в зале,
Мэт, я у тебя персонажа позаимствовал только на минутку
сейчас отдам.
Так вот, 144 тысячи человек зовут Лестерами,
то есть 0,05% населения носит имя Лестер.
У Лестеров в Лестерленде есть удивительные возможности.
Каждый электоральный год в Лестерленде проводятся два типа выборов.
Во-первых, есть всеобщие выборы.
Во-вторых, есть Лестерские выборы.
Во время всеобщих выборов голосуют граждане страны.
В ходе Лестерских выборов голосуют только Лестеры.
И вот в чем фокус.
Чтобы принять участие во всеобщих выборах,
нужно очень неплохо выступить
на выборах Лестерских.
Побеждать необязательно, достаточно просто показать очень хороший результат.
Что же можно сказать о демократии в Лестерленде?
Во-первых, как отметил Верховный суд в деле
Ситизенс Юнайтед, именно народу, в конце концов,
подчинены избранные им ответственные лица.
Да, проводятся всеобщие выборы.
Но день голосования настанет лишь
когда Лестеры с кандидатами обо всем переговорят.
Во-вторых, зависимость от Лестеров
ведёт к тонким, недооценённым,
скрытым манипуляциям, цель которых —
поддержание благополучия Лестеров.
Демократия, конечно, имеется,
но она основана на интересах Лестеров, с одной стороны,
а с другой — на волеизъявлении народа.
То есть, соперничают интересы одних и воля других.
Можно даже сказать — вступают в конфликт,
всё зависит от того, что за люди эти Лестеры.
Ну так вот. Это был Лестерленд.
Теперь, когда я вам о нем рассказал, отметим три вещи:
Во-первых, США — это и есть Лестерленд.
США — это Лестерленд.
США тоже выглядят вот так, в стране тоже проводятся два типа выборов,
с одной стороны, всеобщие,
с другой — денежные.
В ходе всеобщих выборов голосуют граждане —
те, кому исполнилось 18, в некоторых штатах — по удостоверению личности.
В ходе денежного избирательного процесса голосуют фондовики,
спонсоры избирательной кампании, и так же, как и в Лестерленде,
фокус в том, что, чтобы участвовать во всеобщих выборах,
нужно неплохо проявить себя на выборах денежных.
Побеждать необязательно. Есть же такой Джерри Браун.
Но проявить себя необходимо.
И суть в следующем: в США-ленде столько же влиятельных спонсоров,
сколько Лестеров в Лестерленде.
Вы, наверное, мне не верите.
Спросите, что же, их правда пять сотых процента?
Что ж, вот цифры за 2010 год:
0,26% населения Америки пожертвовали 200 и больше долларов
какому-либо кандидату на выборах федерального уровня.
0,05% пожертвовали максимально разрешённую сумму,
0,01% — процент процента —
пожертвовали 10 тысяч и больше долларов.
Вообще, что касается статистики на этот электоральный период,
больше всего мне запомнилось вот что: 0,000042% американцев —
то есть, как вы уже посчитали, 132 человека —
пожертвовали 60% всех средств, поступивших в суперкомитеты политических действий
за весь только что завершившийся электоральный период.
Я-то всего лишь адвокат, и когда я вижу все эти цифры,
мне думается, можно утверждать:
влиятельных спонсоров в Америке 0,05%.
То есть, эти спонсоры и есть наши с вами Лестеры.
Что же тогда можно сказать о демократии в США-ленде?
Ну, как постановил Верховный Суд в деле Ситизенс Юнайтед,
конечно, избираемые официальные лица ответственно перед народом.
Проводятся всеобщие выборы. Но проводятся они
только после того, как своё слово
скажут спонсоры избирательных кампаний.
Во-вторых, очевидно, что
зависимость от спонсоров ведёт к тонким, недооценённым
и скрытым манипуляциям, цель которых —
поддержание благополучия спонсоров.
Кандидаты в конгресс и конгрессмены от 30 до 70%
своего времени тратят на то, чтобы собрать необходимые средства,
благодаря которым можно будет снова избраться в Конгресс,
помочь своей партии вернуться к власти.
Спросим себя, какой отпечаток такая деятельность оставляет
на политиках, вынужденных тратить столько времени на звонки тем,
кого они в жизни не видели,
причём звонят они немногим, крохотной доле процента.
Подобно любому на их месте,
у них развивается 6 чувство, всё, что они делают, они делают с оглядкой на то,
как их действия могут сказаться на пожертвованиях в будущем.
Они как инопланетяне-оборотни в мифологии сериала «Секретные материалы»,
потому что их позиция по тем или иным вопросам
зависит от того, насколько легко будет собрать пожертвования,
и решаются причем не первоочередные задачи,
но самые незначительные.
Лесли Бирн, демократ от штата Вирджиния,
рассказывает, что после избрания в Конгресс, один конгрессмен
дал ей такой совет: «Всегда ставь на зелёное».
Поясняя, она добавляет:
«Экологом он не был». (Смех)
В нашей стране у нас тоже демократия,
которая зиждется как на интересах спонсоров,
так и на воле народа;
интересы одних и воля других соперничают,
иногда вступают в конфликт,
в зависимости от того, что за люди эти спонсоры.
То есть США и есть Лестерленд, это раз.
А вот что во-вторых.
США хуже, чем Лестерленд.
Хуже, потому если бы в Лестерленде
Лестерам от правительства рассылались письма в духе:
«Ребята, идите выбирайте, кто будет участвовать в выборах»,
такое можно было бы назвать чем-то вроде лестеровской аристократии.
Лестеры принадлежат к разным классам общества.
Лестеры бывают богатые, бедные, черные, белые.
Лестеров-женщин не очень много, но давайте пока оставим этот вопрос в стороне.
Лестеры по социальному положению могут быть кто угодно.
Они могли бы собраться и решить, как сделать Лестерленд лучше.
Можно было бы верить, что Лестеры действуют в интересах Лестерленда.
Ну в нашей стране, в США-ленде,
да, есть, конечно, бескорыстные Лестеры,
некоторые из них сегодня в этом зале,
но большинство Лестеров действуют в интересах Лестеров,
и те, что постоянно в разных коалициях борются внутри
своего клуба 0,05%, отстаивают лишь свои собственные интересы.
Личные интересы. В этом отношении, США хуже Лестерленда.
Ну и, наконец, пункт три:
Пусть говорят, что у Лестерленда
своя история и традиции,
для жителей нашей страны, страны США, Лестерленд погряз
в коррупции.
Под коррупцией, в данном случае, я понимаю не коричневые пакеты с наличкой,
втайне раздаваемые конгрессменам.
И не взяточничество имени Рода Благоевича.
Я говорю не об уголовно-наказуемом деянии.
Коррупция, о которой я говорю, вполне легальна.
Эта коррупция соотносится с тем, что задумывали отцы-основатели.
Отцы основатели дали нам то, что они называли республикой,
но под республикой они понимали представительскую демократию,
а под представительской демократией они понимали государство,
у которого, как писал об этом Мэдисон в 52 статье «Федералиста»,
будет ветвь власти, зависящая исключительно от воли народа.
Такова была их модель управления государством.
Есть народ, есть государство,
основывающееся исключительно на воле народа,
но дело в том, что у Конгресса развилась зависимость,
не имеющая отношения к воле граждан,
всё растущая зависимость от интересов спонсоров.
В основе управления страной теперь лежит и следование интересам спонсоров,
но эти интересы порой отличны, а порой и противоречат положенной в основу воле народа,
ведь спонсоры не есть народ.
Мы имеем дело с коррупцией.
И в том, что касается этой коррупции, есть новость хорошая и плохая.
Хорошая в том, что эта коррупция равных возможностей,
от которой страдают и левые и правые.
Из-за неё невозможно рассмотреть важные для левых вопросы.
Нелегче и правым, ведь и основные их цели
достигнуть становится всё сложнее и сложнее.
Вот, например, правые выступают за меньший контроль со стороны государства.
Когда Эл Гор был вице-президентом, у его штаба была мысль
дерегулировать солидную часть телекоммуникационной индустрии.
Глава штаба отправился с проектом закона в Конгресс,
где ему, как он мне позже рассказывал,
ответили так: «Нет, ещё чего!
Прекратим госрегулирование,
да как же мы у них потом деньги просить будем?»
Существующая система создана для сохранения статус-кво,
в том числе для сохранения большого, всюду вмешивающегося государственного аппарата.
Эта система равно мешает и левым, и правым,
что можно назвать хорошей новостью.
А вот новость плохая.
Такая коррупция — болезнь, разрушающая основы демократии,
потому что какова бы ни была система,
если кому-то для избрания
нужно согласие небольшой части нас,
это означает, что маленькая часть нас,
мельчайшая, крошечная такая частичка может
заблокировать ход любых преобразований.
Да, знаю, надо было скалу нарисовать.
Но я только сыр нашёл. Так что, вот.
Зарубить реформы на корню.
Здесь есть своя экономика, экономика влияния,
в центре которой лоббисты,
наживающиеся на разделении сил по противоположным лагерям,
наживающимся на неэффективности.
Чем хуже система для нас,
тем лучше она для сбора пожертвований.
Генри Дэвид Торо: «На тысячу обрывающих листья
с дерева зла находится лишь один, рубящий его под корень».
Вот корень зла.
А ведь все вы это знаете.
Не знали бы, вас бы здесь не было. Вы просто закрываете на происходящее глаза.
Ведь справиться с таким злом невозможно.
Мы сознательно обращаем внимание лишь на те задачи, что выполнимы —
избавить человечества от полиомелита,
сфотографировать все улицы мира,
создать первый универсальный переводчик,
построить термоядерный реактор в гараже.
Вот вполне себе выполнимые задачи, а уж победить
(Смех) (Аплодисменты)
а уж победить коррупцию можно и не думать.
Но игнорировать происходящее мы больше не можем себе позволить.
(Аплодисменты)
Нам необходимо рабочее правительство.
Не такое, которое работает в интересах правых или в интересах левых,
но которое работает в интересах и тех и других,
в интересах граждан как левых, так и правых взглядов,
потому что нельзя провести никаких разумных преобразований,
пока государство поражено коррупцией.
Представьте себе сейчас задачу, требующую, по-вашему мнению, скорейшего решения.
Для меня это изменение климата, но это может быть и реформа финансового сектора,
и упрощение налоговой системы, и борьба с неравенством.
Представьте себе эту задачу, прямо перед собой,
и скажите мысленно, мол, не будет у нас в этом году подарков на Новый год.
И никогда больше не будет.
И никаких задач мы не решим,
пока не разберёмся с коррупцией.
Проблема, о которой я вам говорю, она не самая важная.
Ваши — важнее! Просто эту нужно решить первой.
А иначе мы никогда сделаем того, что вам
кажется наиболее важным.
Не будет никаких толковых преобразований, а значит
под угрозой наш мир, наше будущее.
Как мы можем добиться победы?
Оказывается, план действий прост.
Если проблема в том, что наши кандидаты тратят массу времени, чтобы
заручиться финансовой поддержкой очень небольшого числа американцев,
то поправить дело можно, дав им возможность тратить на сбор
денег меньше времени, но собирать их с большего числа американцев,
сделать донорство массовым,
власть спонсоров дать в руки каждому,
чтобы власть в стране вновь принадлежала народу, и только ему.
Для этого не нужно принимать дополнительных поправок,
или изменять Первую.
Для этого необходим всего один законодательный акт,
закон, по которому пожертвования на выборах
будут обязательно небольшими,
а кампании кандидатов — спонсироваться обычными гражданами.
Идей предложено немало:
есть законопроект «Fair Elections Now Act»,
есть «American Anti-Corruption Act»,
я в своей книге предлагаю «Проект Гранта и Франклина»,
суть которого — выдавать избирателям ваучеры на финансирование выборов,
Джон Сарбейнс выступал с законопроектом «Grassroots Democracy Act».
Из этих инициатив каждая — лекарство от электоральной коррупции,
ведь власть немногих даётся в руки каждому.
Как справиться с проблемой придумать несложно.
Сложнее принять политическое решение,
поскольку такая реформа «закроет» Кэй-стрит, улицу лоббистов.
Ведь работа в Конгрессе, как сказал как-то конгрессмен Джим Купер,
демократ из штата Теннесси, превратилась в тренировочный этап
перед настоящей работой — в лобби.
Конгрессмены, работники штабов, бюрократы —
все они, думая, чем станут заниматься после работы в правительстве и конгрессе,
приходят всё чаще к простой мысли:
можно пойти в лобби.
50% членов Сената в период между 1998 и 2004 годами
стали впоследствии лоббистами, для Палаты Представителей это число составляет 42%.
С тех пор количество только возросло.
Как в минувшем апреле подсчитала организация Юнайтед Рипаблик
в среднем зарплата конгрессменов, за которыми они наблюдали,
на новом месте выросла на 1 452%.
Разумно сомневаться, что эти люди могут изменить существующее положение дел.
И я понимаю скептиков.
Понимаю циников. Понимаю чувство обречённости.
Понимаю, но не разделяю.
Эта задача выполнима.
Подумайте, ведь в 20 веке
перед нашими родителями стояли задачи посерьёзнее:
борьба с расизмом, борьба с сексизмом,
борьба с гомофобией, которой мы противостоим и в этом столетии.
Вот вам примеры труднорешаемых задач.
Нельзя за один день перестать быть расистом.
Подобное отношение изживается поколениями,
поколениями постепенно оно стирается из менталитета.
И дело всего лишь в положительной мотивации, правильном стимуле.
Правильная мотивация сама влечёт за собой изменения в поведении.
В тех штатах, где была внедрена система скромного пожертвования,
вскоре поменялись и привычки.
Когда такая система была опробована в Коннектикуте,
за первый год 78% народных избранников
вместо крупных пожертвований стали принимать только гораздо меньшие.
Проблема решаема,
и чтобы её решить, не нужно быть демократом,
не нужно быть республиканцем,
чтобы изменить дело к лучшему, достаточно быть гражданином,
достаточно быть гражданином.
Если хотите запустить процесс преобразований,
да я сам бы мог его запустить,
и за цену вполовину меньшую той, что нужна, чтобы решить проблемы в сфере энергетики,
я верну вам республику.
Но даже если вы не готовы ещё меня поддержать,
даже если вы считаете, что всё это невозможно, —
5 лет я выступаю на конференциях TED,
5 лет снова и снова я поднимаю этот вопрос,
и я понял за эти 5 лет, что если вы убеждены, что что-то сделать нельзя,
это никакого значения не имеет, это вообще не важно.
Я однажды выступал в Дартмуте, и после ко мне подошла женщина,
я делал заметки на полях моей книги, а она мне говорит:
«Профессор, вы убедили меня, что дело безнадёжно.
Ничего не изменишь».
От её слов я смешался.
Я попытался придумать, как перебороть это чувство безнадёжности,
понять, в чем его причина.
И я вдруг вспомнил о своём 6-летнем сыне.
Представил: вот подходит ко мне врач и говорит:
«У вашего ребёнка рак в последней стадии, вылечить его нельзя,
ничего не поделаешь».
И что же, я бы и правда ничего не сделал?
Сидел бы сложа руки? Смирился бы? Ладно, мол, ничего не поделаешь?
Пойду, мол, изобрету лучше Гугл-очки.
Да нет же. Я бы сделал всё возможное,
всё, что было бы в моих силах, потому что это и значит любить:
когда любишь, о шансах на успех не думаешь,
делаешь всё возможное и невозможное, посылая шансы ко всем чертям.
И я понял тогда, что эти две вещи связаны,
ведь и либералы любят своё отечество.
(Смех)
Так что, в ответ на утверждения политиков,
что изменить ничего нельзя,
из чувства любви к своей стране нельзя не ответить:
«Ну и что?!».
Мы теряем нечто очень нам дорогое,
нечто, что каждый из сидящих в зале, крепко любит,
мы теряем нашу республику, а потому
должны сделать всё возможное, чтобы этих экспертов опровергнуть.
Поэтому хочу вас спросить:
Вы чувствуете в сердце такую любовь?
Чувствуете?
Ведь, если да,
то какого черта мы ничего не делаем?
Когда Бенджамин Франклин покинул конституционное собрание
в сентябре 1787 года, его на улице остановила женщина и спросила:
«Господин Франклин, что вы такое основали?»
Франклин ответил: «Республику, мэм, при условии, что вам её удастся сохранить».
Республику. Представительскую демократию.
Государство, основывающееся лишь на воле народа.
И эту республику мы потеряли.
И теперь, чтобы её вернуть, нам всем нужно действовать.
Спасибо за внимание.
(Аплодисменты)
Спасибо. Спасибо. Спасибо. (Аплодисменты)