Я счастлив выступать здесь
и почту за честь говорить на тему,
которую считаю чрезвычайно важной.
Мы много говорим
об ужасном влиянии пластмасс на планету и биологические виды,
но пластмасса вредит и людям,
в особенности людям бедным.
Как при производстве пластмасс,
так и при их использовании и переработке,
основными жертвами становятся
именно бедные люди.
Всех очень расстроила утечка нефти компании BP,
и не зря.
«Боже мой, — думали люди, —
какой ужас, столько нефти попало в океан —
она разрушит там все живые системы.
Пострадают люди.
Ужасно, что от разлива нефти
пострадают люди в Мексиканском заливе».
Но люди не думают о том, что было бы,
если бы нефть благополучно достигла берега.
Если бы нефть оказалась там, где планировалось?
Она бы не только сгорела в двигателях, способствуя глобальному потеплению.
Есть такое место под названием Раковая Аллея,
а причина этого названия в том,
что когда нефтехимическая индустрия
перерабатывает нефть в пластмассу,
в процессе этого она убивает людей.
Она укорачивает жизни людей в районе Мексиканского залива.
Так что нефть и нефтехимия проблематичны не только
когда нефть разливается, но и когда не разливается.
Мы обычно в полной мере не понимаем,
какую цену платят бедные за то,
чтобы у нас были одноразовые продукты.
И ещё мы в полной мере не понимаем,
что бедные люди страдают не только при производстве.
Бедняки страдают и от использования пластмасс.
Те из нас, кто зарабатывает достаточно,
имеют то, что называется выбором.
Мы работаем в поте лица, и нам важно иметь работу,
а не быть бедным или малоимущим,
потому что тогда есть выбор, экономический выбор.
Тогда у нас есть возможность выбирать, покупать или нет продукты,
которые содержат опасные, токсичные пластмассы.
Бедные такой возможности лишены.
Малоимущие чаще всего покупают продукты,
содержащие опасные элементы, воздействию которых подвергаются их дети.
И это они в итоге потребляют несоразмерное количество
токсичных пластмасс.
Кто-то скажет: «Да пусть просто купят другой продукт».
Но проблема в том, что у бедных нет таких возможностей.
Они часто вынуждены покупать самое дешёвое.
Самые дешёвые продукты чаще всего бывают самыми опасными.
Но это ещё не всё —
не только производство пластмасс увеличивает число больных раком
в местах вроде Раковой Аллеи
и укорачивает жизни детям из бедных семей из-за потребления пластика.
При утилизации пластмасс
основное бремя несут опять же бедные.
Часто мы думаем, что делаем что-то хорошее.
Вот вы в офисе, пьёте себе воду из бутылки
и думаете про себя: «Допью и выкину.
Нет, поступлю правильно. Брошу её в синий контейнер.
Брошу в синий контейнер», — размышляете вы.
Потом смотрите на коллегу и думаете:
«Вот кретин. Бросает свои в белый контейнер!»
И это щекочет наше самолюбие.
Мы очень собою довольны.
Может быть, я должен извиниться.
Нет, это я не про вас, а про себя.
(Смех)
И вот нам нравится быть эдакими нравственными и хорошими.
Но если мы проследим путь
этой пластмассовой бутылочки,
нас поразит то, что с большой долей вероятности
бутылка попадёт на корабль.
И поплывёт через океан —
а это стоит денег.
И приплывёт в какую-то развивающуюся страну — часто в Китай.
И мы представляем себе,
кто-то возьмёт эту бутылочку и скажет:
«О, вот она — бутылочка! Мы так рады тебя видеть».
(Cмех)
«Ты хорошо нам послужила».
(Смех)
И сделает ей массаж,
и даст ей специальную медаль.
И спросит: «Ну, а что ты хочешь делать теперь?»
И маленькая бутылочка скажет: «Я пока не знаю».
(Смех)
Но на самом деле так не бывает.
Понимаете?
Эту бутылку, скорее всего, сожгут.
Переработка пластмасс во многих развивающихся странах
означает инсинерацию пластика — сжигание пластика,
при котором выбрасывается масса токсинов,
что, в свою очередь, убивает людей.
Так что бедные — те, кто производит эти продукты
в нефтехимических центрах вроде Раковой Аллеи,
бедные, которые в основном потребляют эти продукты,
и затем бедные, которые участвуют в последнем этапе — этапе переработки,
укорачивающем их жизни, —
все они страдают
от этой нашей нездоровой привязанности к одноразовым товарам.
И вы думаете про себя — я знаю, что вы думаете:
«Действительно, это ужасно для этих бедняков.
Просто ужасно, бедные-несчастные бедняки.
Надеюсь, кто-нибудь им как-нибудь поможет».
Но вот чего мы не понимаем:
вот мы тут, в Лос-Анджелесе.
Мы много сделали для улучшения качества воздуха
здесь, у себя, в Лос-Анджелесе.
Но знаете, что?
Из-за растущего экологически грязного производства в Азии,
того, что законы охраны окружающей среды в Азии не защищают людей,
почти все улучшения, которых мы добились по качеству воздуха
здесь в Калифорнии,
сводятся на нет загрязнённым воздухом, приходящим из Азии.
Так что нас всех это касается. Это на всех влияет.
Только бедным достаётся сразу и больше всех.
Но вредные производства, сжигание токсинов
и отсутствие экологических стандартов в Азии
создаёт такое загрязнение воздуха,
что оно доходит до нас за океаном
и сводит на нет наши усилия в Калифорнии.
У нас уровень загрязнения 1970-х годов.
И вот мы на одной, общей планете,
и мы должны дойти до истоков этих проблем.
А исток этой проблемы, в моем понимании,
это сама идея одноразовости.
Если понять связь между
тем, что мы делаем, отравляя и загрязняя планету,
и тем, как мы поступаем с бедными,
мы придём к очень тревожному, но очень полезному выводу:
чтобы выкинуть планету на помойку,
надо выкинуть на помойку людей.
Но если создать такой мир, где люди на помойку не выкидываются,
тогда и планету можно будет сохранить.
Сейчас такое время,
когда идея социальной справедливости
вместе с идеей экологии
наконец видятся
как одна, единая целостная идея.
И это идея того, что нам не надо ничего одноразового.
У нас нет одноразовых ресурсов.
У нас нет одноразовых биологических видов.
И одноразовых людей у нас тоже нет.
У нас нет планеты на выброс
и нет выбрасываемых детей — они все ценны.
И по мере того, как мы подходим к этому начальному пониманию,
у нас появляются новые возможности действовать.
Биомимикрия,
которая представляет собой новую, формирующуюся науку,
становится важной идеей социальной справделивости.
Тем, кто только начинает знакомиться с предметом,
биомимикрия означает уважение к мудрости всего живого.
Демократия, кстати, означает
уважение к мудрости всего человечества — к этому мы ещё вернёмся.
Но биомимикрия означает уважение ко всем видам в природе.
Оказывается, мы довольно умный биологический вид.
Большая кора головного мозга, вообще мы собой гордимся.
И если нужно сделать что-то твёрдое,
мы думаем: «Ага, ясно, сейчас сделаю твёрдое вещество!
Я возьму насосы и печи,
добуду что-нибудь из-под земли,
всё это нагрею, отравлю и загрязню,
но произведу это твёрдое вещество!
(Смех)
Ведь я такой умный».
И мы оставляем разрушение позади и вокруг себя.
Ну и что?
Человек, конечно, умный, но не такой умный, как моллюск.
У моллюска очень твёрдая раковина.
И не надо ему ни насосов, ни печей.
Он не отравляет и не загрязняет.
Оказывается, другие биологические виды
давно придумали как создать то, что нам нужно,
при помощи биологических процессов, которыми природа владеет в совершенстве.
И наконец, ознакомившись с биомимикрией, учёные приходят к тому,
что у нас есть чему поучиться у других видов —
я не имею в виду, что мы возьмём мышь и начнём её протыкать, —
я не имею в виду жестокое обращение с братьями меньшими,
я имею в виду уважение к ним, уважение к тому, чего они достигли.
Вот это называется биомимикрией,
и это открывает нам двери к безотходному производству,
к экологически чистому производству,
к тому, чтобы наслаждаться
высоким качеством и уровнем жизни,
не выбрасывая планету на помойку.
Эта идея биомимикрии,
уважения к мудрости всех биологических видов
в сочетании с идеей демократии и социальной справедливости
уважения к мудрости всех человеческих существ
даст нам совершенно другое общество.
У нас будет другая экономика.
У нас будет экологически чистое общество,
которым доктор Кинг мог бы по праву гордиться.
Это должно быть нашей целью.
И чтобы прийти к этому, сначала необходимо осознать,
что идея одноразовости
не только наносит вред всем тем видам, о которых мы говорили,
но и коррумпирует наше общество.
Мы так гордимся тем, что живём здесь, в Калифорнии.
Мы только что голосовали, и все восклицали:
«В нашем штате такого не будет —
(Cмех)
я уж не знаю, что там другие штаты делают».
(Cмех)
Мы такие гордые.
Я сам тоже горжусь.
Но, к сожалению,
Калифорния, которая опережает всех в экологическим инициативах,
также лидирует в мире
по вопросам тюремным.
В Калифорнии один из самых высоких в стране
показателей тюремного заключения.
Мы стоим перед нравственным выбором.
Мы с большим энтузиазмом вывозим отходы с полигонов для захоронения,
но порой у нас куда меньше энтузиазма,
когда дело касается спасения людей, живых людей.
И я бы сказал, что мы живём в стране,
где при населении в 5% от мирового населения
производится 25% парниковых газов
и содержится 25% всех заключённых в мире.
Каждый четвёртый лишённый свободы в этом мире
является заключённым в Соединённых Штатах.
Это согласуется с идеей
одноразовости, в которую мы так верим.
Между тем,
у движения, которое должно приобретать всё новых сторонников,
которое должно расти,
которое должно выйти за привычные рамки зоны комфорта,
есть проблема на пути к успеху,
к устранению пластмасс и свершении экономического сдвига,
и проблема эта — подозрение, которое вызывает движение как таковое.
Многие задают такой вопрос:
откуда у этих людей столько энтузиазма?
Малоимущий, обитатель Раковой Аллеи,
или кто-то из Уаттса,
или кто-то из Гарлема, или из индейской резрвации
может спросить — и спросить правомерно:
«Почему эти люди полны энтузиазма,
когда речь идёт о том,
чтобы дать пластмассовой бутылке ещё один шанс,
чтобы дать консервной банке ещё один шанс,
а между тем, если мой сын что-то натворит и отправится в тюрьму,
ему такого шанса никто не даст?»
Как это движение может быть настолько увлечено
идеей отказа от одноразовых продуктов и материалов
и в то же время мириться с одноразовостью
людей и районов, подобных Раковой Аллее?
Сейчас время обретения возможности — по-настоящему гордиться таким движением.
Когда мы поднимаем такие вопросы,
это даёт нам ещё один шанс объединиться с другими движениями,
стать более всесторонними, расти.
И мы наконец выйдем за пределы ужасной дилеммы, в которой сейчас живём.
Большинство из нас — хорошие, добрые люди.
Когда мы были молодыми, мы любили весь мир,
и в какой-то момент нам сказали, что надо выбрать тему,
что любовь должна сосредоточиться на чём-то.
Нельзя просто любить весь мир —
можно работать либо с деревьями, либо с иммиграционными вопросами.
Надо сократиться до одной темы, сосредоточиться на ней.
И нам, по большому счёту, говорили:
«Обнимай либо дерево,
либо ребёнка. Выбирай.
Кого ты обнимешь —
дерево или ребёнка? Выбирай».
А когда дело доходит до таких вопросов, как пластик,
становится ясно, что всё взаимосвязано.
Хорошо, что у большинства из нас две руки.
Мы можем обнять обоих.
Спасибо большое.
(Аплодисменты)