Пэт Митчелл: Знаю, вы не любите, когда вас зовут «легендой».
Мариан Райт Эдельман: Не люблю.
(Смех)
ПМ: Почему же, Мариан?
Вы же в каком-то роде легенда.
Вы давно в этом деле,
вы основатель и руководитель всего этого.
МРЭ: Ну, потому что мои папа и мама учили нас помогать,
так что мы — слуги-руководители.
Я не хочу прикрываться красивыми фразами,
я чувствую себя самым счастливым человеком на свете,
ведь родилась в те времена, когда вместе с большой нуждой и несправедливостью
появился и шанс всё исправить.
Так что я очень благодарна за то,
что могу, помогая, что-то изменить.
ПМ: Красиво сказано.
(Аплодисменты)
Вы выросли на юге Америки
и, как все дети,
стали той, кто вы есть, по большей части благодаря родителям.
Скажите: чему они научили вас касательно организации протестов?
МРЭ: У меня были выдающиеся родители. Мне повезло с этим.
Мама была лучшим организатором из всех, кого я знала.
И она ещё тогда настаивала на том, что нужно иметь собственный заработок.
Она занялась молочной продукцией, чтобы иметь свой собственный пенни.
И эта любовь к независимости передалась мне.
Мой отец был священником, и они с мамой были хорошими партнёрами.
Самой старшей из детей была моя сестра,
я была младшей, а между нами — три брата.
Но я знала, что была не глупее их.
Я всегда была пацанкой.
И во мне был тот же вольный дух.
Но самое главное — нам ужасно повезло,
хотя и росли
в очень сегрегированном маленьком городе в Южной Каролине,
зная о несправедливости, которая там царила.
Уже с четырёх лет я решила,
что не позволю загнать себя в рамки.
Родители всегда уверяли, что дело не в нас, —
таков окружающий мир,
но в наших силах его изменить.
Я рано приступила к делу.
И главная причина, по которой родители были лучшим образцом для подражания,
заключалась в их словах: «Если видишь нужду,
не удивляйся, что никто не помогает.
Подумай, что сама можешь сделать».
В нашем городе не было домов для престарелых.
Жил у нас преподобный Реддик и страдал, как мы это теперь называем, Альцгеймером.
И он начал скитаться по улицам.
Когда мама и папа узнали, что ему нужен кров,
мы организовали дом престарелых у себя.
Дети готовили, убирали и были прислугой.
В то время мы не были в восторге,
но благодаря всему этому мы поняли, что наш долг —
заботиться о тех, кто сам не может позаботиться о себе.
У меня 12 приёмных братьев и сестёр.
Мама забирала их и до того, как родные дети покинули дом, и после.
И опять же: видишь нужду — попытайся помочь.
Папа любил говорить: «Бог ведёт политику полной занятости».
(Смех)
И если ты просто выберешь этот путь,
у тебя никогда не будет чувства, что жизнь прожита зря.
И каждая проблема, которой сейчас занимается Фонд защиты детей, —
это проблема родом из моего детства, очень личная.
Маленький Джонни Харрингтон, который жил в трёх домах от меня
со своей бабушкой, наступил на гвоздь,
заразился столбняком, попал в больницу. Прививку не сделали — он умер.
Ему было 11 лет.
Я это помню.
Далее — происшествие около нашего шоссе,
как оказалось, связанное с двумя белыми водителями грузовика
и семьей мигрантов, которые, как назло, были чёрными.
Мы выбежали помочь.
Это произошло прямо напротив церкви.
Приехала скорая помощь, удостоверилась, что белые водители не были ранены,
взглянули на чёрных рабочих, которым нужна была помощь,
повернулись и уехали, бросив их.
Я никогда этого не забуду.
Вакцинация — как раз то, над чем я работала поначалу
в Фонде защиты детей,
моей задачей было организовать, чтобы каждому ребёнку делали прививки.
Неравные школы...
(Аплодисменты)
Отдельные и с совершенно другие условия —
жалкая тень школ для белых.
Но у нас дома всегда были книги.
Папа очень много читал.
Он заставлял меня читать с ним каждый вечер.
Я должна была сидеть по 15–20 минут.
Как-то я вложила «Тайны исповеди» в журнал «Life»,
и он попросил меня почитать вслух.
Я больше никогда не брала в руки «Тайны исповеди».
(Смех)
Но родители много читали.
Мы всегда выбирали книги вместо второй пары обуви,
и это было очень важно.
И хотя у нас были потрепанные книги из школ для чёрных
и вообще всё поношенное,
книги были великой необходимостью.
Папа объяснил, что чтение — это окно в мир.
И эта мудрость была ценным наставлением.
Мы накрепко усвоили урок про экономику полной занятости у Бога
и что, если просто помогаешь нуждающимся,
в твоей жизни всегда будет смысл.
Так для меня всегда и было.
Наш город был очень сегрегирован.
И во мне загорелся бунтарский дух лет с четырёх-пяти.
Я пошла в супермаркет,
там были таблички «вода для белых» и «вода для чёрных»,
но я не знала о разделении и не обратила внимания.
Я тогда была с учительницей из воскресной школы.
Я попила не из того фонтанчика,
и она отчитала меня, а я не поняла, что случилось.
И тога она объяснила мне про чёрную и белую воду.
Я этого не знала, и после всего
я пошла домой к родителям со своей раненой детской психикой
и рассказала им, что случилось, спрашивая: «Что со мной не так?»
И они ответили, что дело не во мне —
это с системой что-то не так.
И тогда я стала тайно менять таблички
везде, куда бы ни ходила.
(Смех)
Ух, как я радовалась!
(Аплодисменты)
ПМ: Спору нет, эта легендарная женщина — та ещё бунтарка.
Причём с давних пор.
Итак, вы стали адвокатом и присоединились к движению за гражданские права,
вы работали с Мартином Лютером Кингом в той самой Кампании за права бедных.
А после вы приняли решение, 45 лет назад,
выступать за права детей.
Как помощь детям стала вашим ориентиром?
МРЭ: Ну, потому что очень многое, что я видела в Миссисипи
и на Юге,
было связано с детьми.
В нашей стране я видела детей с раздувшимися животами,
которые умирали от голода.
Им нечего было есть,
нечего было носить.
И никто не хотел верить,
что в мире есть голодающие дети.
Убеждать людей пришлось очень долго.
Никто не хотел слушать.
Большинству конгрессменов из Миссисипи
я говорила: «Посмотрите и убедитесь» — но они отказывались что-либо делать.
А я видела крайнюю нищету.
Во время регистрации избирателей в штате Миссисипи захотели —
тогда ещё белые дети приходили помочь чёрным жителям зарегистрироваться, —
чтобы в штате чёрных больше не осталось. Так что они решили заморить их голодом.
И с бесплатных дотаций перешли на купоны,
которые стоили два доллара.
У людей не было дохода, хотя в Америке никто не верил,
что такое возможно.
А я видела сотни, тысячи таких людей.
Недостаток питания становился огромной проблемой.
И вот однажды пришёл доктор Кинг,
чтобы помочь нам с Программой поддержки малоимущих,
которую штат Миссисипи
оставил без финансирования.
Тогда он отправился в Центр,
в которым обучались бедные без всякой помощи со стороны,
и увидел, как учитель режет одно яблоко на десятерых детей.
Он выбежал весь в слезах.
Он не мог в это поверить.
Но только когда Роберт Кеннеди решил нанести визит —
я отправилась свидетельствовать за Программу,
потому что они все противодействовали.
И я сказала им, пожалуйста,
приходите и смотрите сами,
вы увидите голодных людей, исхудалых детей.
Они пришли и привели с собой прессу.
Это запустило механизм.
Но они хотели выселить всех бедняков на север
и лишить права голосовать.
Я горжусь Майком Эспи.
Хоть он и проиграл вчера вечером, когда-нибудь он победит.
(Аплодисменты)
Но вы бы не увидели такой жуткой бедноты
и белых детишек-волонтёров, которые приходили помогать с регистрацией
во время Движения Свободы летом 1964, когда мы потеряли трёх юных активистов.
Но стоило правительству уехать, уехала и пресса —
осталась лишь жуткая нужда.
И бедных продолжали вытеснять.
И, как вы знаете, началась Программа,
мы взялись за неё, потому что правительство её отклонило.
То же — во многих штатах, где нет программы Медицинской помощи бедным.
Мы начали самую масштабную Программу помощи малоимущим,
которая изменила их жизни.
У них были книжки, в которых были дети, похожие на них,
мы везде встречали противодействие.
Но в итоге
именно Миссисипи поспособствовал появлению Фонда защиты детей,
многим поспособствовал.
И я поняла, что эти дети,
и превентивные инвестиции,
и избежание дорогостоящего лечения,
и неудачи, и отсутствие помощи —
это был лучший путь к достижению цели.
И таким образом, Фонд защиты детей
появился в ходе Кампании за права малоимущих.
Но было всё равно ясно:
чёрный независимый или независимый мулат
все равно будет урезан в правах.
Кто может сорвать злобу на младенце или на двухлетнем малыше?
Много кто.
Но и кормить их не хотят, что мы ясно видели.
И это справедливое замечание.
И, имея привилегию политического руководителя Кампании,
которым я была два года, —
а Компаний было две —
и ни одна из них не провалилась.
Ведь семена перемен посажены,
и нужны люди, преданные делу и готовые последовать за идеей.
И я действительно предана, я настойчива.
И, знаете, глядя сейчас в прошлое, скажу,
что за программу льготной покупки продуктов нужно благодарить
протестующих, живших в грязи, в палаточном городе Воскрешения.
Это требует большой поддержки, чёткой работы — и ни шага назад.
ПМ: И вы уже 45 лет занимаетесь этим,
и такие результаты достигнуты...
За что, сделанное в Фонде защиты детей, вы испытываете наибольшую гордость?
МРЭ: Ну, думаю, проблемы детей сейчас выдвинулись на передний план.
Появилось множество новых законов.
У миллионов детей теперь есть еда.
Миллионам детей помогает программа доступного образования
Миллионы учатся по ней,
другие уже отучились.
Это и Программа медицинского страхования детей,
и развитие системы детской медицинской помощи.
Мы очень долго боролись за реформирование социального обеспечения.
В этом году мы совершили настоящий прорыв,
и все это значит: предлагай решение, когда есть те, кто готов действовать.
Иногда проходит 5 лет, 10 лет, 20, а ты всё стоишь на одном месте.
Я старалась огородить детей от приютов и прочих подобных организаций,
чтобы их оставили в семьях, хоть и под надзором.
Это уже пройденный этап.
И у миллионов детей есть надежда,
у них есть детство.
Но наша работа ещё не завершена.
И думаю, никогда не будет,
пока не закончится детская бедность в самой богатой стране мира.
Просто смешно, что мы должны требовать этого.
(Аплодисменты)
ПМ: И несмотря на весь успех, ещё так много проблем...
Спасибо вам за то, что боретесь с ними, Мэриан —
за свободные школы,
за нынешнее поколение детей,
которым помогает Фонд.
Но если взглянуть на мир,
на США, на другие страны,
существует ещё так много проблем.
Что волнует вас больше всего?
МРЭ: Меня волнует безответственность со стороны стоящих у власти,
если затронуть вопрос о здоровой планете.
И это волнует меня, пока я читаю сводку «Атомной науки»
и понимаю, что мы у края,
мы всё ближе к нему.
Мы ставим под угрозу наше будущее
и будущее наших детей.
В этом мире слишком многое решается при помощи насилия.
Мы должны положить этому конец, должны прекратить
инвестировать в войны и вложиться в молодое поколение, во всеобщий мир.
А мы на самом деле так от этого далеки.
(Аплодисменты)
Я не хочу, чтобы мои внуки
ещё раз прошли через все эти войны
и стали ещё более ожесточёнными.
Чем старше человек, тем более он бесчувственен.
Потому что у нас, взрослых, есть обязательства
перед будущими поколениями.
Я думаю о жертве Фенни Хеймер, борца за права женщин,
которая столько пережила, и о людях из Миссисипи,
рисковавших жизнью за наше лучшее будущее.
Но США стоит взяться за дело и исправить ошибку,
которую они совершили, обделив собственных детей.
Это наша Ахиллесова пята.
Как вы можете быть одной из самых сильных экономик мира,
когда 13, 2 миллиона детей здесь живут в бедности,
не имеют домов?
Когда вы позволили этому случиться?
Нам нужно ещё раз задуматься о том, что такое человек,
и стать примером для всего мира.
Бедности быть не должно.
Мы собираемся остановить её во всём мире.
Но начать надо со своей родины.
Мы действительно продвинулись,
но это тяжело,
и это всё ещё наша Ахиллесова пята.
Мы должны забыть обо всех этих снижениях налогов для миллионеров —
простите, ребята — это нужно детям,
это ради их здоровья.
Мы должны чётко определить свои приоритеты.
(Аплодисменты)
Это не правильно, это не рентабельно.
Спасением для этой страны станут образованные дети.
А ведь всё ещё так много детей,
не умеющих читать и писать.
Мы вкладываем деньги не туда.
И я бы ничего не сказала тем, у кого-то есть миллиард,
10 миллиардов долларов,
если бы не было голодных детей,
если бы не было бездомных детей,
если бы не было необразованных детей.
И это касается вопроса о смысле жизни,
о том, как нужно её прожить.
Для чего мы здесь, на Земле?
Мы здесь, чтобы всё исправить
для следующих поколений.
И мы беспокоимся об изменениях климата
и о глобальном потеплении.
И смотрим в этот — я постоянно говорю об этом —
смотрим в Бюллетень учёных-атомщиков из года в год.
И теперь там заявляют: «Мы в шаге от катастрофы».
Взрослые, мы сошли с ума,
потому что не думаем о том, чтобы создать лучший мир для наших детей.
Вот в чём наше предназначение — оставить после себя лучший мир,
с условием, что он будет для всех.
В этом мире не должно быть голодных детей,
когда процветают богатые — а это и происходит сейчас.
Нет более высокой цели,
и я думаю, что мной руководит моя вера.
Служение нуждающимся — высшая привилегия.
У меня были лучшие примеры для подражания.
Папа всегда говорил, что Бог ведёт политику полной занятости,
и, если будешь стремиться помочь,
никогда не останешься без цели в жизни.
Я наблюдала настоящую работу в команде: мама была отличным партнёром.
А я всегда знала, что я уж точно не глупее своих братьев.
И что мы здесь не просто для того, чтобы быть самими собой,
но чтобы служить делу.
ПМ: Итак, Мэриан, я хотела бы сказать от лица всех детей в мире:
спасибо вам за вашу борьбу,
за вашу целеустремленность и поддержку.
(Аплодисменты)